Новоиспечённый кандидат технических наук Анатолий Ефимович Рохваргер

А потом, шёл Израиль Исаакович Файберштейн (имя и фамилия изменены), который получил против 13 голосов. Тут же к столу президиума вышел, прихрамывая и опираясь на палку, пожилой русский профессор, научный руководитель Файберштейна и начал стучать по столу своей палкой, повторяя слова «безобразие» и «я это так не оставлю». Несколько человек стали его успокаивать, а ещё несколько демонстративно встали и начали что-то обсуждать, повернувшись к нему спиной. Тут же стали что-то одновременно говорить ректор и два проректора МХТИ. Председательствующий академик объявил перерыв на час и попросил членов Учёного совета далеко не расходиться. За этот час, в нарушение обычной процедуры, разыскали на работе в МХТИ четырёх ранее отсутствовавших в зале членов Совета и добавили их положительные голоса с тем, чтобы Файберштейн преодолел установленный барьер в две трети положительных голосов от общего числа присутствующих членов Совета.

Той же ночью у меня на нервной почве случился приступ желудочной колики с вызовом «скорой помощи». На следующий день мне позвонил академик Будников и пообещал утвердить меня в ВАКе на следующей неделе после того, как туда доставят диссертацию и требуемые документы. От боли в животе я не смог с ним как следует разговаривать и сказал ему об этом. Через день Будников позвонил мне ещё раз и сказал, что он и ещё несколько профессоров предложили ликвидировать утверждение факультетских защит на Большом Совете МХТИ. Действительно, эта процедура была последней, и убеждённые профессора-антисемиты (вежливый Будников называл их великороссами) стали осуществлять свою национальную политику в науке и технике, но уже только внутри факультетских Советов. Но там их профессионализм иногда перевешивал их националистические предрассудки, как это случилось с теми двумя профессорами, которые, как потом стало известно, на «своём» Совете проголосовали за меня «за», а на Большом Совете «против».

В течение года после моей кандидатской защиты я еженедельно бывал у Будникова дома и опубликовал с ним и без него восемь научных статей. Последний раз он мне звонил вечером перед своей внезапной смертью во сне в 84 года и жаловался на интриги в Академии Наук, которая никак не переводила его из членов-корреспондентов в статус полного академика.

Через три года после того, как я стал кандидатом наук и опубликовал 26 статей, я два раза беседовал с академиком Акселем Ивановичем Бергом, председателем Совета по Кибернетике при Президиуме АН СССР (до этого я прослушал курс его лекций). Берг посоветовал мне поскорее подготовить и защитить докторскую диссертацию, чтобы он имел возможность выдвинуть меня в члены-корреспонденты АН СССР. Однако академик Берг тоже вскоре скончался.