Как только объявили негативные результаты голосования, Малый актовый зал, где проходила защита, мгновенно опустел, и я подобрал оставленные бесхозными все протоколы и бюллетени для голосования. В зале задержался только заместитель Кафарова, Анатолий Иванович Бояринов и громко сказал мне: «Тебя не пустили как еврея. Выпей сейчас водки, а через неделю позвони мне. Я голосовал «за» и показал свой бюллетень твоему другу Власову».

Учёный секретарь кафаровского совета отметил как «против» бюллетень профессора Когана, бывшего научного руководителя и главного соавтора Кафарова. Оказалось, что профессор Коган, с которым мы не были знакомы, специально звонил и Кафарову, и Учёному секретарю, чтобы сообщить своё положительное мнение о диссертации, автореферат которой он прочитал. Когда Коган узнал о нечестной процедуре и результатах голосования, у него случился инфаркт, и он умер прямо у себя в кабинете. Эта смерть потрясла весь Менделеевский институт. Пытались обвинить меня в смерти Когана, но специальное расследование подтвердило, что я ни разу в жизни не разговаривал с Коганом.

Через месяц ректор МХТИ Ягодин, который вскоре стал министром образования СССР, пригласил меня и предложил мне повторную защиту при его обязательном участии и поддержке. Но я не стал ему верить и сказал, что представлю новую диссертацию в Ленинградский Технологический институт имени Ленсовета. При этом ректор сказал, что он знает, что я не давал взяток «этому» Кафарову. Ведь я же свой, и, как было известно, помог Кафарову стать академиком. То есть ректор Ягодин знал о взяточничестве Кафарова и всего его окружения. Ягодин попросил меня отозвать жалобу в ВАК на вопиющие нарушения многих правил и процедур защиты диссертации и обещал всемерную личную поддержку при моей повторной защите. Жалобу я отозвал и начал готовить новую версию докторской диссертации.

Через год для представления иначе названной и слегка переделанной диссертации в Ленинградском Технологическом Институте я подготовил 42 плаката на двойных ватмановских листах и обвесил ими четыре стены громадной аудитории. У меня было три присутствующих и два отсутствующих по болезни официальных оппонента, все мнения которых зачитывались полтора часа, и 35 отзывов на автореферат. Защита продолжалась более четырех часов и вызвала большой интерес у всех присутствовавших. Одобрение тридцати сплошь незнакомых мне членов Учёного Совета было почти единогласным.

Хотя в период Ленинградской «защиты» я бесплатно жил в квартире у тёщи моего двоюродного брата Саши Фридмана, мои деньги кончились, поскольку в качестве минимальной и допустимой мзды я одарил всех оппонентов и руководителей Учёного Совета наборами прекрасно изданных альбомов картин известных художников. Поэтому вместо банкета в ресторане, который ожидали члены Учёного Совета, мы дома у Саши выпили по паре рюмок коньяка с одним из оппонентов и моим товарищем, Виталием Анатольевичем Вознесенским.