– Как ты можешь с этими подонками! – И те и другие воняют одинаково. – Они же подонки. – На большую подлость способен лишь патетичный романтик. Они ироничны. И потому на большую подлость не способны. – Амбарцумов – это Антоша Чехонте, который никогда не станет Чеховым. – Тебе наверняка это кто-то сказал. Передай тому, кто тебе это сказал: Чехонте – не так уж плохо. Когда Амбарцумов умрет, после него останется том талантливой прозы. Что останется после нас с тобой? – Но Амбарцумов никудышный журналист… – И правильно делает. Журнализм убивает писателя. – Амбарцумов подражает Хэму. – А ты попробуй. – Все равно они подонки. – Талант не обязательно ангел. – Ты был у Амбарцумова в уборной? – Не довелось. – Он прикрепляет к крышке унитаза портреты своих врагов. – Но зато когда мне плохо, я открываю его книгу, и мне становится легче. – Ты ведешь себя как вошь на сковородке. – Просто у меня есть вкус. – Семьдесят в неделю и страховка. Подумай.

– Как ты можешь с этими подонками!

– И те и другие воняют одинаково.

– Они же подонки.

– На большую подлость способен лишь патетичный романтик. Они ироничны. И потому на большую подлость не способны.

– Амбарцумов – это Антоша Чехонте, который никогда не станет Чеховым.

– Тебе наверняка это кто-то сказал. Передай тому, кто тебе это сказал: Чехонте – не так уж плохо. Когда Амбарцумов умрет, после него останется том талантливой прозы. Что останется после нас с тобой?

– Но Амбарцумов никудышный журналист…

– И правильно делает. Журнализм убивает писателя.

– Амбарцумов подражает Хэму.

– А ты попробуй.

– Все равно они подонки.

– Талант не обязательно ангел.

– Ты был у Амбарцумова в уборной?

– Не довелось.

– Он прикрепляет к крышке унитаза портреты своих врагов.

– Но зато когда мне плохо, я открываю его книгу, и мне становится легче.

– Ты ведешь себя как вошь на сковородке.

– Просто у меня есть вкус.

– Семьдесят в неделю и страховка. Подумай.