Без десяти восемь на старуху налетали фантазии.

— Сидячую ванну и массаж спины.

— Сбить гоголь-моголь.

— Пересчитать носовые платки.

— Приметать простыню к одеялу.

— Составить меню обедов на неделю.

— Заштопать четыре пары чулок.

— Поискать в телефонной книге, где живет доктор Марфи, или Парфи, или Фарфи, — как-то в этом роде.

Раньше десяти она Веру Ильинишну не отпускала.

С пылающими щеками, с бьющимся сердцем, как гончая собака, неслась Вера Ильинишна домой.

Там ждало ее «главное».

Главное — дочка Маруся, Мэри, длинная, с обиженным лицом буланого цвета.

— Ты никогда не можешь прийти вовремя! — отрывисто лаяла она. — Я голодна, я жду целый час.

— Так ведь ты бы могла поставить суп на огонь, — робко оправдывалась мать. — Ведь я все утром приготовила.

— Не могу я чиркать ваши поганые спички! — визжала дочь. — Я устала, я, наконец, имею право требовать. Я работаю.

— Я знаю, Марусенька, но пойми — моя старушка никогда не может отпустить меня вовремя.

— Оттого, что вы не умеете себя поставить. Ни гордости, ни чувства собственного достоинства. Позволяете каждому помыкать собою. Мещанка!

— Ну, деточка, ну чего ты нервничаешь! Я вовсе не такая. Я, наоборот, именно всегда даю отпор. Но моя старушка такая слабенькая, такая беззащитная. Я, конечно, все время ставлю ее на место. Иногда даже жалко… Ты, Марусенька, не сердись.

— Сколько раз просила, чтобы вы не называли меня Марусенькой. Вы знаете, что я ненавижу мещанство. Все назло! Все назло!

Жили они в одной комнатушке и спать должны были в одной постели. Вера Ильинишна старалась подольше возиться в кухне. Ей неловко было, казалось неделикатным ложиться рядом с существом, в котором она вызывает столько к себе презрения и отвращения.