Таким образом, в преддверии очередного съезда писателей, запланированного в Катовице, назрело новое столкновение власти и оппозиции. Это стало понятно уже по тому, что в делегаты не прошли Махеек и Хóлуй. Предполагалось, что главным стражем интересов партии на съезде выступит Януш Вильгельми, который в качестве председателя Комитета по кинематографии уже «отличился» тем, что велел уничтожить пленки с записью фильма Анджея Жулавского «На серебряной планете». Но перед самым съездом, в марте, Вильгельми погиб в авиакатастрофе. Пришлось срочно заменять его не столь представительными особами. На съезде ожидались бурные дебаты, поэтому партийных делегатов разместили в двойных номерах на седьмом – десятом этажах гостиницы, а беспартийных – в одинарных на первом и втором этажах. Коммунисты должны были следить друг за другом, чтобы никто не дал слабину.

Уже на открытии съезда, состоявшемся 7 апреля, неожиданно резко о произволе цензуры высказался Ивашкевич, анонсировавший выступление Щепаньского с перечислением книг, не допущенных к печати. Затем начался острый обмен мнениями между представителями властей, лояльными им писателями и оппозиционерами, но настоящей бомбой стала речь 55-летнего поэта Анджея Брауна, бывшего «прыщавого», имевшего, однако, за плечами службу в АК. Браун не ограничился нападками на цензуру, а взял шире, напомнив о запрещенных к обсуждению темах новейшей истории (советские репрессии против поляков, потеря половины страны). Кроме того, поэт, когда-то славивший строй, теперь поведал о преследованиях диссидентов и отсутствии свободы слова. Ответом на это выступление была овация, никто даже не рискнул с ним спорить. Однако в день закрытия съезда на Брауна внезапно набросился с трибуны заместитель катовицкого воеводы, который от имени рабочего класса посулил писателю большие неприятности за попытку подорвать строй. Чиновнику не дали закончить, свистом и гулом заглушив последние его слова. Ивашкевич публично извинился перед Брауном за эту выходку, а когда фрондирующие литераторы гурьбой сходили по лестнице, компанию им внезапно составил Путрамент, объяснивший, что лучше с умным потерять, чем с дураком найти. В итоге резолюция съезда, требовавшая одернуть цензуру, по радикальности могла соперничать с принятой в 1958 году. Но в этот раз писатели пошли дальше, решив через год созвать расширенное собрание делегатов, чтобы проверить, как выполняются решения съезда[995]. Все это было чрезвычайно неприятно лояльным литераторам. Войцех Жукровский – верный член ПАКСа – даже написал письмо Ивашкевичу, обвинив председателя СПЛ в том, что из-за его поведения теперь в организации заправляют «недорезанные евреи» и революционеры[996].