За этим занятием их и застала «зима столетия» 1978/79 года. Морозы стояли такие, что лопались трубы, а поезда не могли доставить угля на электростанции из-за снежных заносов, отчего происходили отключения света и остановки производств. Поляки ругали власть и жили предвкушением визита Иоанна Павла II, который обещал в скором времени посетить родину с паломнической миссией. Многие предрекали антикоммунистическое восстание по примеру Ирана, где недовольные монархией только что свергли шаха, тоже сплотившись вокруг духовного лидера.

Польская экономика летела в пропасть, назревал общественный взрыв, но для Лема 1979 год сложился в целом неплохо: он дважды побывал в Западном Берлине и ФРГ, весной заключил очередной договор с западногерманским издательством и получил солидный аванс, осенью купил новый «Мерседес» (модели 280 SE, зеленоватого цвета), а еще впервые за три года издал сборник рассказов; вдобавок на экраны вышли сразу два фильма по его произведениям: «Больница Преображения» и «Дознание пилота Пиркса», а на советском телевидении поставили спектакль по «Путешествию четырнадцатому» Ийона Тихого, причем постановка запустила целый телецикл «Этот фантастический мир». Наконец, Лем использовал свои возможности для популяризации творчества Щепаньского: опубликовал в «Ди вельт» на последнюю книгу товарища рецензию, в январе 1980 года прозвучавшую по американскому радио в Западном Берлине[1014]. Щепаньский не остался в долгу и сумел пробить договор на экранизацию «Насморка».

В 1979 году Лем потерял мать. Она скончалась в октябре, когда писатель был занят оформлением нового автомобиля. И, хотя Сабина Вольнер никогда не понимала увлечений сына, да и кончина ее была давно ожидаемой, все же мать оставалась последней ниточкой, связывавшей Лема со львовским детством. «Мерседес» тоже не порадовал: Лем привык лихачить, но реакция уже была не та, поэтому за руль сел племянник Михал Зых, который отныне и возил писателя[1015].

«Больница Преображения» очень недолго была в прокате. Когда Лем в марте 1979 года уезжал в ФРГ, фильм еще не вышел на экраны, а когда в начале мая вернулся в Польшу, его уже нигде не показывали. Оставалось читать рецензии. А они были восторженные. «Это интеллектуально выдающийся фильм, и прекрасно сыгранный притом, – написал 33-летний кинокритик Кшиштоф Клопотовский. – Он был бы гениальным, если бы появился сорок лет назад. Но наши творцы отказываются от визионерства в пользу исторических диагнозов. Жебровский представил на экране моральный трактат о независимости личности, отталкиваясь от романа 1948 года. Не нужно обладать проницательностью, чтобы догадаться, где спустя три года после войны автор увидит опасность для человечности. Но нужна особая инерция нашей культуры, чтобы через тридцать лет увидеть опасность в том же самом месте». Клопотовский провел параллель с фильмом Милоша Формана «Полет над гнездом кукушки», но не в силу единства места действия (в обоих произведениях описывается психиатрическая больница), а по причине общей проблематики: и там и там личность оказывается в плену «превосходящих ее структур»[1016].