В свою очередь кинообозреватель Кшиштоф Креуцингер отметил, что режиссер весьма вольно обошелся с оригинальным материалом: «„Над темными воротами высилась прикрытая по бокам кустами щербатая каменная арка с поблекшей надписью. Когда они подошли поближе, Стефан смог разобрать: CHRISTO TRANSFIGURATO“. Две фразы из романа Станислава Лема. Важные, ибо в зашифрованной форме содержат заголовок: „Больница Преображения“, а еще важные потому, что ими почти ограничиваются общие черты одноименного фильма Эдварда Жебровского с литературной основой. Несколько персонажей носят те же имена – все прочее другое»[1017].

Что касается «Дознания пилота Пиркса», его польская премьера состоялась 25 мая (а советская – более чем год спустя, в июле 1980-го). Событием фильм не стал, хотя и завоевал награду на фестивале кинофантастики в Триесте. Впрочем, зрители, не избалованные зрелищной фантастикой, охотно шли на него как в Польше, так и в СССР. Лему фильм, как обычно, не понравился, но тут – редкий случай – его мнение совпало с суждением критики, в глазах которой Пестрак позднее заслужил славу «польского Эда Вуда»[1018]. Одним из немногих достоинств фильма можно назвать электронную музыку, сочиненную композитором-новатором Арво Пяртом. Благодаря ему пришедшие в кинотеатр люди могли услышать (скорее всего, впервые в жизни) самые настоящие брейк-бит и драм-энд-бейс. Впрочем, сотрудничеством с Пестраком Лем остался доволен: тот, по крайней мере, держал слово и укладывался в сроки, в отличие от всех остальных[1019].

Летом у Лема вышел сборник «Повторение», состоявший всего из трех вещей: собственно рассказа «Повторение», написанного тремя годами раньше; сценария радиопостановки «Лунная ночь», созданного тогда же, и единственного нового произведения – телеспектакля «Приемные часы профессора Тарантоги», – явно вдохновленного всякого рода чудаками, которые рвались со своими экзотическими идеями к Лему, надеясь на помощь и благословение мэтра. Сборник вышел в издательстве «Искры» – зримое свидетельство конфликта с «Выдавництвом литерацким».

Пресса приняла сборник сдержанно. «<…> Автор где-то потерял одно из своих достоинств – языковой юмор, – написал Петр Крывак, который позднее защитит диссертацию по творчеству Лема. – Это не значит, что он от него отказался. Просто здесь шутки лишены прежней свободы и легкости, граничащей с небрежностью, и одновременно – метафорической меткости, которой отличались рассказы „Кибериады“ в шестидесятые годы <…> „Повторение“ оказалось своеобразным возвращением к темам, идеям и концепциям, которые Лем уже использовал. Он стряхнул с них пыль, немного усовершенствовал, отдельные проблемы осветил под другим углом зрения и развил, явно стремясь к глобальности охвата»[1020]. В следующем году Крывак выпустил большую статью о Леме, в которой проследил весь его литературный путь и сделал неутешительный вывод: ни одно произведение 1970-х годов, вышедшее из-под пера Лема, не вызвало такого резонанса, как те, что были написаны в предыдущее десятилетие. Лем явно оказался в тупике. Отходя от беллетристики, он хотел как-то влиять на общество, чего не смогла сделать научная фантастика. Но псевдокритические статьи, собранные в «Абсолютной пустоте» и «Мнимой величине», быстро исчерпали себя – нельзя же до бесконечности клепать отзывы на несуществующие книги. Лем, конечно, продолжает оставаться самым выдающимся представителем научной фантастики в Польше, констатировал Крывак, но дальше ему развиваться некуда. Видимо, сборник под символическим названием «Повторение» обозначил его конец как писателя[1021].