* * *
Ужинали с Шарлоттой в квартале, напоминающем Стамбул; много шутили. Алиса уснула.
Много смеялись по поводу Игнасио, с которым я пережила что-то вроде «И Господь создал женщину». Говорили о Жаке, Серже, расставаниях и том времени, когда мы целый год были втроем – какое время! – об Аве, о разрывах, обо мне, которая нашла в телефонной книге на букву «Д» номер Жака и попала на его мать, говорили о маме, о самой Шарлотте, об Иване, об их союзе, который длится уже четырнадцать лет, о том, как очевидна ее большая любовь к нему. Вообще о том, как мы, актрисы, воображаем себе бог знает что, а на самом деле застреваем в какой-то точке. О том, как ей было бы тяжело, если бы Иван нашел работу вдали от дома… Как все сложно. Но он хочет, чтобы она была счастлива. Какое счастье быть рядом с Шарлоттой, такой изысканной, я бы насмерть влюбилась в нее, я не завидую Ивану, надеюсь, что их союз будет существовать и дальше, она его обожает… Малышка Алиса была так мила, позволив нам поговорить по душам.
Я слишком туго затянула лифчик, чтобы быть подтянутой, и не могу его расстегнуть, сплю в своем кардигане, не осмеливаясь сходить за пижамой, которая лежит в спальне Шарлотты, выкурила последнюю сигарету и выпила травяного чаю. Сижу на одной из трех террас роскошного, но не слишком приятного творения архитектора Старка со всеми этими шикарными кроватями на деревянных платформах, о которые всякий раз стукаются мои ноги… Все во мне восстает против современного искусства, слишком агрессивного.
Год назад начался уход мамы, нам предстояла долгая ночь, но мы не знали, чем она закончится. Я отправляюсь в Австралию, бай-бай, Шарлотта, бай-бай, Алиса.
Я только что покинула Шарлотту с красными волосами, эту бледную розу, затянутую в корсет, жемчужину в море грубиянов. Она сказала Алисе, что я хочу попрощаться со своей мамой, затем извинилась, ведь моей мамы нет.
Я отдала Шарлотте мамино темно-синее домашнее платье, которое носила, играя в «Гамлете» и в фильме о Стивенсоне, оно гладкое, как кожа тюленя. Я сказала Шарлотте, как она прекрасна в новом фильме. Я вчера увидела несколько кадров – бледная Шарлотта с пучком красных волос, в застегнутом до подбородка синем платье с отложным воротником. По фильму по приезде в Нью-Йорк она поправляет воротничок, у нее красные перчатки и сумка из разноцветных лоскутов кожи. Чудо! Ее героиня не позволяет себе идти на поводу у других, бьется за свое место, и при этом на итальянском языке. Шарлотта сказала: «Бабушке понравилось бы». Да, верно, она гордилась бы внучкой. Лицо Шарлотты, белое, как перламутр, с горделивым выражением, поразило меня. Ее спутанные красные волосы, корсет молочного цвета – видна родинка, – косточки корсета, вдавленные под ребра… Это Одри Хепбёрн, и при этом не кто иной, как Шарлотта. Челки нет, совершенная грация, целостность натуры. Какая-то девочка кричала, как будто на медосмотре. Шарлотта героически выдержит все и ни на что не станет жаловаться. Алиса проснулась и выдала, кого в каком порядке любит: меня, маму, папу, Бена, Хлою; потом я дала ей молока, она была спокойная, и мы посмотрели «Короля Артура». Шарлотта идет сегодня к психиатру, чтобы тот научил ее говорить «нет». Добрая из нее получилась мама, без всяких там актерских фокусов. Дело было в супермаркете, Алиса требовала «всего»! Я слишком долго разговаривала с Шарлоттой о маме, бедняжке вставать в 5:30 утра, нужно учить текст, но как же здорово было нам с ней, словно мы – подружки. Мои страхи… я не хочу, чтобы она умирала. Может, я заставила ее слишком тяжело переживать? Как бы маме понравилось, что Шарлотта летит в Буэнос-Айрес и там говорит о ней и о том, как нам ее не хватает! Я написала Шарлотте длинную записку. Четыре дня, проведенные у нее, были чудесными. Дорогая Шарлотта и ее капризуля Алиса, которая станет большой соблазнительницей, когда вырастет. Сегодня утром я загорала на крыше, но вечером Буэнос-Айрес окутало туманом. Надеюсь, у Шарлотты все будет хорошо, ее дом так далеко, и Бен, и Иван.