Мы спросили у восхитительной Аве, можно ли нам воспользоваться туалетом, она проводила нас в какое-то темное помещение и протянула нам туалетную бумагу; со всех сторон доносилось кудахтанье, я распевала во все горло, а Габ свистела. Благодаря полученному на Кубе опыту мне удалось исправить слив в унитазе, к всеобщей радости, мы попрощались с дедушкой, сфотографировались, обещали писать друг другу; нам дали мыло, пластиковый умывальник и полотенце, чтобы мы могли сполоснуть руки после курятины, нам дали постель, новую простыню, нас опекали не хуже, чем в дортуаре, но чем мы могли их отблагодарить? Мы явились к ним без чемоданов, всего на один день, я подарила утренний крем от Элизабет Арден, а Габ пробник крема из аптеки, мы чувствовали, что не на высоте и не соответствуем чудесным детям и нашим словно сошедшим с полотен Гогена хозяевам. Обещания, обещания… «Обещаете не забыть меня?» – спросил нас таксист в аэропорту. Мне показалось, что еще немного, и Габ расплачется. Мы обменялись адресами, и он попросил замолвить за него словечко в отеле. Было 1:45 ночи. В аэропорту, который выглядел теперь оживленным, мы увидели двух молодых людей, которые бежали по лестницам, на них были развевающиеся рубашки, черные галстуки и сногсшибательные lavilavis в духе журнала «Вог»; пустырь перед аэропортом заполняли грузные женщины, с невероятно широкими запястьями, ширококостные, с ногами, подобными деревьям, без щиколоток, с полными икрами, это были жемчужины народа самоа, и мне, как Стивенсону, захотелось жить, любить и умереть здесь, было в них что-то нежное и детское; с иными, нежели у нас, пропорциями, они походили на больших кукол. Туристы выглядели такими заурядными в сравнении с ними; мы удалялись от экватора и направлялись в сторону дождливой Новой Зеландии, где благонамеренные граждане носят кардиганы, макинтоши и обувь. А наши самоанцы, казалось, принадлежали к другому миру и были такие печальные.

Скоро я увижу мою Дору, даже не могу себе представить, что с ней будет после четырех месяцев разлуки, стану ужинать с Лу, Марлоу, Като, иначе навек превращусь в путешественницу, и улица Жакоб, Олд-Чёрч-стрит, Бретань не смогут удержать меня на месте. Волнуюсь от одной только мысли, что буду спать в своей собственной постели. Но к чему возвращаться? Ради кого? Дети, друзья, и больше ничего.

* * *

7 июля

До утра гладила по волосам свою бедную Кейт. Потом зазвонил ее мобильный, она прошептала: «Это Жан» – и отправилась к своему психоаналитику.

Я включила радио, ужасающий теракт в Лондоне: пять поездов метро, два автобуса, лица в крови. Бедный Лондон! Я отменила интервью по поводу книги Сержа, они просто сфотографировали его рисунки на тему «Хреновых последствий».