Сочетание невежества – неспособности понять природу фашизма – и яростной классовой ненависти к Советскому Союзу было типичной чертой мировоззрения многих консерваторов, а также немалого числа руководителей и сторонников лейбористского движения. В последнем случае присутствовал дополнительный фактор – душераздирающая коллективная память о Первой мировой войне. Страшный опыт коснулся многих семей рабочего класса. Во многих из них продолжали жить искалеченные и психически травмированные ветераны.

Ужасы той войны лежали в основе британского пацифизма, выражавшегося в практической деятельности организации «Союз клятв мира» и общем враждебном отношении к идее перевооружения, не говоря о новой войне. Политики в либеральном и лейбористском лагере хорошо знали об этом. Многие сквозь пальцы смотрели на чемберленовскую политику умиротворения фашистского диктатора, пока аншлюс Австрии и оккупация Чехословакии не произвели некоторое отрезвление. Общественная поддержка попыток премьер-министра договориться с Гитлером начала таять лишь к концу лета 1939 г. Чемберлена воспринимали как человека, пытавшегося предотвратить новую войну, а кто-то все еще продолжал обманываться постоянными призывами к «миру» со стороны Гитлера. Внутри Консервативной партии Чемберлен продолжал пользоваться огромной популярностью даже после своей отставки в 1940 г., когда на его место пришел Черчилль.

Но вскоре стало ясно, что в Германии перевооружение идет полным ходом. Гитлер, подобно своим поклонникам в Японии, также находился в поисках заднего двора для своей будущей империи. Германские политические теоретики, симпатизировавшие новому национализму, не стеснялись говорить об этом публично. Доктрина Монро стала универсальной моделью: если Южная Америка была задним двором, территорией под строгим надзором и полным экономическим контролем Соединенных Штатов и их корпораций – специально для того, чтобы держать европейских соперников на расстоянии, о чем в одностороннем порядке было объявлено президентом Монро в 1823 г., – то почему бы в таком случае немцам не захватить Европу? И с чего бы это японцам следовало ограничивать свою имперскую деятельность в Китае и Юго-Восточной Азии? Каждой державе – по своему собственному заднему двору.

После Мюнхенского соглашения 1938 г. между Германией и Великобританией, которым предусматривались дальнейшие уступки Гитлеру (включая Чехословакию), раскол в британском парламенте продолжился. Разница между сторонниками политики умиротворения и Черчиллем заключалась в том, о чем уже писал Николсон. Чемберлен, Галифакс и поддерживавшие их бизнесмены полагали, что классовые интересы тех, кто правил Великобританией, а также тех, от чьего имени они правили, будут соблюдены наилучшим образом, если заключить сделку с немецким выскочкой. Черчилль чуть раньше других понял, что в сфере перевооружения Великобритании следует держаться вровень с Германией – если и не в качестве подготовки к войне, то по меньшей мере для того, чтобы выглядеть сложным противником на переговорах.