Провал политики умиротворения и пакт Молотова – Риббентропа
Провал политики умиротворения и пакт Молотова – Риббентропа
Для Берлина ситуация складывалась чрезвычайно благоприятно, так что немцев крайне удивило решение британского и французского правительств превратить Польшу в casus belli. Именно это обстоятельство сделало необходимым срочное заключение со Сталиным временного союза, по условиям которого русским доставалась половина Польши, – умаслить их на то время, пока немцы разбираются с Европой. Сталин, как мы увидим, отнесся к пакту с гораздо большей серьезностью, чем его немецкий коллега. Высокопоставленные советские генералы, агенты разведки и дипломаты были настроены крайне скептично, расценивая пакт лишь как средство получить небольшую, но очень нужную передышку для того, чтобы полностью подготовить СССР к войне.
О роли Черчилля в месяцы, непосредственно предшествовавшие сентябрю 1939 г., а также в годы войны написано столь много и столь подробно, что достаточно лишь кратко резюмировать. Он был единственным политиком из правящего класса, который к концу 1938 г. понял, что отсутствие сопротивления Третьему рейху обернется катастрофой сперва для Британской империи, а затем для всей Европы. Этот взгляд пока еще не разделяли ни Консервативная партия, ни Джеффри Доусон, редактор
Краем глаза я глянул в сторону галереи миссис Фицрой – и обнаружил, что миссис Чемберлен внимательно слушает. Прелестная дама, сидевшая рядом с ней, жестом дала понять, что узнала меня, и чуть-чуть помахала рукой: это была герцогиня Кентская. За ней возвышалась фигура в черном. Я пригляделся и узнал королеву Марию, которая, насколько я помнил, прежде никогда не присутствовала в палате общин… Величественная речь [Чемберлена] длилась целый час… премьер-министр блистательно подходил к заключительной части, но перед тем, как он до нее добрался, я внезапно заметил, что чиновники МИДа из своей ложи отчаянно подают мне знаки. Я не мог приблизиться к ним, так как для этого мне нужно было бы перелезть через 20 помощников министров, поэтому Данглас [в будущем сэр Алек Дуглас-Хьюм] взял у них клочок бумаги, который передал сэру Джону Саймону [министру иностранных дел]. Тот взглянул на него… и взволнованно дернул премьер-министра за край пальто. Чемберлен отвернулся от кафедры, на которую опирался, и последовала еще одна консультация. «Мне сказать им?» – донесся до меня его шепот. «Да», – хором кивнули в ответ Саймон, Сэм Хоар и Дэвид Маргессон… Премьер-министр… рассказал, что сегодня утром он по телеграфу связывался и с Гитлером, и с Муссолини. В последний момент ему потребовались помощь и вмешательство Муссолини, и дуче не подвел его и действовал быстро. Насколько глупо сейчас выглядели антиитальянцы, а лицо Энтони Идена – я наблюдал за ним – подергивалось, да и сам он выглядел совершенно сбитым с толку… а затем премьер-министр выложил на стол свою козырную карту и зачитал послание… «Это еще не все. У меня есть еще кое-что, что я хотел бы сообщить палате», – и он рассказал, что Гитлер пригласил его приехать в Мюнхен завтра утром, что Муссолини уже принял такое же предложение… у всех сердца учащенно забились, и у многих – по крайней мере у меня – появилось чувство благодарности, чувство восхищения премьер-министром, которое останется навсегда. У меня голова закружилась от нахлынувшего энтузиазма: мне хотелось обнять его. Он сказал еще пару слов, а затем палата поднялась и в буйном восторге принялась приветствовать его, громко выражая свое одобрение… Теперь мир спасен, а вместе с ним и вся планета{126}.