Командование вермахта откладывало вторжение во Францию (что сильно раздражало Гитлера), настаивая на том, что сперва нужно оккупировать Норвегию. Ее побережье протяженностью 15 тысяч миль делало Германию уязвимой. Британский военно-морской флот уже установил блокаду, отрезав доступ к Скандинавскому полуострову со стороны Северного моря. Это ставило под угрозу шведские поставки железа и руды, которые имели важное значение для производства боеприпасов и программы перевооружения в Германии. Два телефонных звонка из Берлина, и Дания была оккупирована за один уик-энд. Социалистическое правительство Швеции скорейшим образом подтвердило свой нейтралитет. Норвежцы доблестно оборонялись, но были смяты. Британская подводная лодка перевезла короля, его семью и придворных в Лондон{129}.

В 1940 г., когда немецкие танковые дивизии сосредоточились на границах Франции и Бельгии, во французской армии царила полная и безнадежная дезорганизация. Это не было результатом только лишь технических или стратегических просчетов. Франция была разделена политически. Пришедшее в 1936 г. к власти правительство Народного фронта под руководством Леона Блюма подвергалось атакам за то, что якобы представляло собой французскую версию «большевистско-еврейского заговора». Многие правые консерваторы, враждебно настроенные как к евреям, так и к коммунистам, в той или иной степени испытывали симпатии к фашизму. К их числу принадлежала бо́льшая часть руководства французских вооруженных сил. Именно их нежелание вдохновить войска на борьбу и повести их в бой привело к быстрой капитуляции Франции.

Мало кто мог себе представить, что Великобритания переживет падение Франции, и никто не верил, что американцы вмешаются, коль скоро вся Европа оказалась под железной пятой Германии. В тот критический год перед большинством людей правых убеждений во всей Европе стоял выбор не между Гитлером и Черчиллем, а между Гитлером и Сталиным, и – как у самого Черчилля в случае с Испанией – у них не было сомнений в том, на чью сторону встать. Этим, в частности, можно объяснить отсутствие объединенной воли к сопротивлению. Французские коммунисты парализовали сами себя тем, что молчали, пока немецкая армия вступала в их страну. Причиной этого была слепая преданность Москве, для которой с 23 августа 1939 г. действовал нацистско-советский пакт о ненападении.

Гитлер, взявший на себя непосредственное руководство операцией во Франции, сам удивлялся, как быстро рухнула линия Мажино. В конце концов, у союзников было 144 дивизии – в три раза больше, чем у немцев, и огромное превосходство в артиллерии и танках. Они располагали меньшим количеством истребителей, но в целом вполне могли оказать сопротивление. Моральный и политический крах французского верховного командования, а не проблемы с техническим обеспечением – вот что привело к поражению.