Мало кто из историков сомневается, что, если бы наступление немцев не было остановлено в одностороннем порядке, немецкая оккупация Соединенного Королевства – будь там Черчилль или кто-то еще – стала бы реальностью. В этом случае не было бы иного выхода, кроме как поставить Королевский флот на якорь в американских портах, как это предлагал Рузвельт, – идея, которую взбешенный Черчилль отверг{131}.
Что стояло за решением Гитлера? Историки не пришли к единому выводу. Тот аргумент, что германская армия была измотана и чрезмерно растянута, неубедителен. Никто из немецких генералов не принял эту версию, хотя Рундштедт[146] был осторожен, вспомнив, возможно, старую прусскую поговорку
Решение принадлежало одному Гитлеру. Трудно поверить, что оно было принято исключительно из военных соображений. Фюрер уже не раз вызывал раздражение своих генералов вмешательством в ход проводимых ими операций. Когда германские войска находились в тридцати километрах от Дюнкерка, он приказал им остановиться. Начальник германского штаба генерал Гальдер выразил свою досаду в дневнике: «Танки и моторизованные соединения по высочайшему приказу стоят как пригвожденные на высотах между Бетюном и Сент-Омером; наступать им запрещено. Из-за этого ликвидация окруженных войск противника может продолжаться еще несколько недель. Это наносит большой урон нашему престижу и нашим дальнейшим планам». Каковы бы ни были конкретные причины, решение Гитлера носило политический характер.
Генерал Гудериан был в ярости. Будучи ведущим стратегом войны, он внес изменения в план Манштейна, атаковал Францию на двух фронтах и добился победы за шесть недель. Если бы решение было чисто военным, Гитлер обсуждал бы его с Гальдером и Гудерианом, а не с Рундштедтом, которого в кругах германского верховного командования считали тем, кто вечно поддакивает. Впоследствии высказывалось мнение, что это Рундштедт потребовал паузы в наступлении, чтобы пехота могла нагнать танки. Эта точка зрения не вполне убедительна. Такое объяснение этой ошибки, которую совершил сам Гитлер, было дано уже постфактум. Генералы не считали, что им нужно кого-то ждать для того, чтобы завершить эту военную операцию, которая на тот момент была не более чем зачисткой.
Объяснение, данное самим Гитлером через несколько дней, когда масштаб его ошибки стал очевиден, возможно, выглядит искусственно, но при этом содержит больше правды, чем кажется. Он сообщил своим коллегам, что решение об остановке наступления действительно было политическим. Его целью было подписание мирного договора с Великобританией: «Армия – это хребет Англии и Британской империи. Если мы уничтожим экспедиционный корпус, империя распадется. Поскольку мы не собираемся и не можем принять ее наследие, мы должны оставить империи шанс. Мои генералы не смогли этого понять»{132}.