В конце июля 1917 г. немцы начали переброску войск с Румынского и Юго-Западного фронтов к Риге, где полным ходом шла подготовка к наступлению. В тот момент на этих двух фронтах, а также на Западном фронте боевые действия прекратились. Оторвавшись от врага, русские закрепились на новых позициях. Более здравомыслящие командиры, комиссары и армейские комитеты с большим трудом сумели восстановить какое-то подобие порядка.

18 июля главнокомандующим был назначен генерал Корнилов, а 3 августа на заседании Временного правительства он выступил с весьма оптимистическим докладом об общей военной ситуации и заявил, что планирует вскоре перейти в наступление[100].

Рига

Тем временем по всему фронту происходило что-то странное. Ранее главнокомандующий объявил, что готовится к наступлению и будет, как обычно, координировать свои действия с командирами, комиссарами и выборными армейскими комитетами. Однако факты не подтверждали такого намерения.

В начале августа на Юго-Западный фронт прибыл генерал Деникин, только что назначенный его командующим. Взгляды Деникина мало чем отличались от взглядов Корнилова. С того момента их политика в отношении комиссаров и армейских комитетов резко изменилась. Командиры, считавшие сотрудничество с подобными организациями необходимым, встречали холодный прием и замещались твердолобыми сторонниками старого режима.

13 августа Колчинский, заместитель председателя исполкома фронта, отправил в Военное министерство и Всероссийский Центральный исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов телеграмму, в которой подробно излагал происходящее и указывал, что такая политика, не согласованная с центральными демократическими организациями, неизбежно вызовет волнения в войсках.

Его слова фактически служат комментарием к приказу исполняющего обязанности военного министра Савинкова за № 177 от 10 августа. В приказе, в частности, говорилось:

«В связи с последними событиями на фронте в ряде воинских подразделений наблюдается определенное беспокойство в отношении дальнейшей судьбы армейских организаций. Такое беспокойство может быть объяснено лишь атмосферой взаимного недоверия, которая, к сожалению, возникла и сгущается вследствие пропагандистской деятельности подозрительных лиц…»

Что же это были за безымянные «подозрительные лица», воспользовавшиеся непрочным положением в армии для разжигания недовольства среди солдат? Если бы Савинков имел в виду большевиков, то, несомненно, прямо бы назвал их. Но это были не большевики, а, если можно так выразиться, «большевики наоборот». Кампания против выборных армейских организаций и комиссаров велась – и я знаю это наверняка – теми самыми офицерскими организациями и группами, которые вскоре стали ядром военного заговора.