Вечером 4 июля я получил известие о прибытии в Петроград крупного отряда моряков из Кронштадта и срочную просьбу от князя Львова немедленно вернуться. Пообещав генералу Деникину, сильно обеспокоенному моим внезапным отъездом, вернуться к началу назначенного на 9 июля наступления, я на следующий день выехал в столицу. На одной из станций при подъезде к городу ко мне присоединился Терещенко, ознакомивший меня с последними новостями и предупредивший, что князь Львов окончательно решил выйти из Временного правительства. В Петрограде на станции Царское Село нас встретили полковник Якубович, командующий Петроградским военным округом генерал Половцев и почетный караул Преображенского полка. Платформа и площадь перед вокзалом были заполнены людьми всех возрастов и всех сословий, которые с энтузиазмом приветствовали меня.

Не менее восторженной была встреча на площади перед Зимним дворцом, когда я подъехал к штабу Петроградского военного округа, где с начала восстания размещалось правительство.

Не теряя времени на приветствия, я направился прямо в кабинет князя Львова. Но возбужденная толпа отказывалась расходиться и требовала моего появления. Мне несколько раз пришлось выходить на балкон и обращаться с краткими речами к собравшимся внизу людям, уверяя их, что предательское восстание уже подавлено и больше причин для тревоги нет.

Сутки, проведенные тогда в Петрограде, и особенно бессонная ночь 7 июля навсегда останутся в моей памяти. Львова я застал в состоянии ужасной депрессии. Он ждал лишь моего прибытия, чтобы выйти из правительства. В тот же день я стал министром-президентом. А поздним вечером поступило первое краткое сообщение из Ставки о том, что немцы прорвали фронт 11-й армии в Калуше и наши войска беспорядочно отступают.

Во второй половине дня 8 июля я вернулся на фронт, как и обещал генералу Деникину. Он со своим штабом уже знал о германском наступлении на Галицийском фронте, но солдаты на передовых позициях еще не слышали об этом. Так или иначе, объезжая полки, готовые на следующий день идти в бой, я убедился в их прекрасном настроении.

Тем же вечером в лощине позади первой линии окопов у меня состоялся разговор с солдатами и офицерами. В большинстве своем они были из 2-й Кавказской гренадерской дивизии, находившейся под сильным влиянием большевистской пропаганды.

Темнело, началась артиллерийская подготовка, и над головой проносились снаряды. Все это создавало атмосферу товарищества. Казалось, что на офицеров, солдат и меня снизошло общее стремление, общее желание исполнить свой долг.