3 августа во время обеда с генералом Корниловым я попросил его принять дисциплинарные меры в отношении штабных офицеров, чьи имена назвал ему. Однако никаких мер принято не было. Деятельность определенных лиц, известных генералу Корнилову, не только продолжалась, но и усиливалась – как на фронте, так и в Петрограде и Москве.

Резкое несоответствие между словами нового главнокомандующего и реальным поведением Деникина и его единомышленников из числа фронтовых командиров особенно бросалось в глаза на фоне усилий начальника штаба Корнилова генерала Лукомского, который делал все, что в его силах, чтобы укрепить боеспособность Северного фронта. Деникин и все сочувствовавшие ему высшие офицеры, несомненно, были истинными русскими патриотами, но тем не менее делали все возможное, чтобы подорвать моральный дух солдат, значительно окрепшее у них чувство дисциплины и доверия своим офицерам.

Как они могли так поступать в тот момент, когда и главнокомандующий, и высшие офицеры прекрасно знали, что германское Верховное командование готовит на Северном фронте наступление в районе Риги?

Имелась ли какая-либо истина в их систематической кампании клеветы в адрес комиссаров и комитетов – кампании, которая велась на митингах, в печати и в официальных сводках Ставки?

И даже если бы в ней содержалась хоть капля истины, стоило ли кричать о ней так, чтобы услышал враг, готовящийся к наступлению? Почему высшее командование Русской армии в те трагические недели сознательно подвергало Северный фронт опасности?

В то время я не мог найти ответа на эти мучительные вопросы, но сейчас мне известна вся чудовищная правда.

В день падения Риги румынский посол при Временном правительстве Диаманди находился в могилевской Ставке. Потрясенный этим известием, он спросил Корнилова, почему город был оставлен врагу и что теперь последует. Генерал Корнилов «ответил, что не следует придавать значения взятию Риги. Он добавил, что войска оставили Ригу по его приказу и отступили, поскольку он предпочел потерю территории потере армии. Кроме того, генерал Корнилов рассчитывал на впечатление, которое падение Риги произведет в общественном мнении, ради восстановления дисциплины в русской армии».

Не знаю, успокоили ли эти слова испуганного Диаманди, но Корнилов не сказал ему правды. Он не сказал ему, что русские солдаты упорно сражались под градом крупнокалиберных снарядов и в тучах горчичного газа[101]. Он не мог признаться в том, что поразил общественное мнение не рассказом об истинном поведении русских солдат под Ригой, а лживыми сводками о том, будто бы под первыми ударами немцев русские трусливо обратились в бегство.