Доселе никому не известный прапорщик Ермоленко неожиданно стал героем дня. Игнорируя прочие доказательства, приведенные в заявлении Переверзева, вожди Совета в негодовании спрашивали, как можно обвинять таких людей, как Ленин, на основе показаний, сделанных каким-то сомнительным прапорщиком, отправленным шпионить в Россию. Нужно ли говорить, что сам Ленин тоже постарался запутать все дело, сконцентрировав внимание на Ермоленко.

6 июля «Правда» выпустила специальный листок (какие-то солдаты разгромили редакцию «Правды», и поэтому регулярный номер выпустить не удалось) со статьей Ленина, которую он написал перед бегством в Финляндию, скрываясь на квартирах у разных рабочих-большевиков – в основном у рабочего Аллилуева, дочь которого впоследствии стала женой Сталина. В этой статье Ленин злобно отвергает имеющиеся свидетельства как «позорную клевету» и, следуя старой военной аксиоме, что лучшая оборона – это нападение, пишет далее:

«Вздорность клеветы бьет в глаза… Доклад о «документах» послан был Керенскому еще 16-го мая… Керенский член и Временного правительства и Совета, т. е. обеих «властей». С 16-го мая до 5 июля времени уйма. Власть, будь она властью, могла бы и должна была бы сама «документы» расследовать, свидетелей допросить, подозреваемых арестовать».

27 июля, после того как в газетах были опубликованы остальные обвинительные показания, Ленин писал в газете «Рабочий и солдат», что все обвинения против него сфабрикованы в духе «дела Бейлиса»[110]:

«Прокурор играет на том, что Парвус связан с Ганецким, а Ганецкий связан с Лениным! Но это прямо мошеннический прием, ибо все знают, что у Ганецкого были денежные дела с Парвусом, а у нас с Ганецким никаких [курсив Ленина]».

Ленин очень вовремя забыл одно из обвинений, состоявшее в том, что во время обыска в штабе большевиков, располагавшемся в особняке знаменитой балерины Кшесинской, была найдена телеграмма Ленину от Ганецкого по поводу финансирования. Что касается Троцкого, то он считал, что сравнения дела Ленина с делом Бейлиса недостаточно. Он написал статью о «величайшей в мире клевете» и о «новой дрейфусиаде». Эта статья, переведенная на многие иностранные языки, очень долго служила для многих людей на Западе основанием для того, чтобы возмущаться попытками Временного правительства очернить честь великого революционера и борца за дело рабочего класса.

Но факты, по выражению самого Ленина, «вещь упрямая», и, когда в июле первая попытка внешних и внутренних врагов российской свободы уничтожить новорожденную русскую демократию провалилась, Ленин молчаливо признал правдивость обвинений, бежав из страны. В сущности, у него не оставалось другого выбора, после того как в России стало известно, с кем он водил компанию.