Я довольно резко заявил Дану (который возглавлял делегацию), что эта резолюция совершенно неприемлема. Дан спокойно ответил на мои гневные слова. Никогда не забуду того, что он сказал. По его мнению и, очевидно, по мнению остальных членов делегации, я под влиянием «реакционного штаба» преувеличивал опасность. Затем он заявил, что резолюция Совета, в известной степени задевая самолюбие правительства, принесет чрезвычайную пользу для «перелома настроения масс» – эта резолюция, несомненно, резко ослабит действенность большевистской пропаганды. В сущности, сказал он, большевистские вожди сами авторитетно заявили, что восстание «вспыхнуло вопреки их желаниям и без их санкции», и они готовы завтра же подчиниться воле большинства в Совете и предпринять все необходимые шаги, чтобы потушить восстание. Дан с самым серьезным видом заявил, что меры, принятые правительством по подавлению мятежа, только «раздражают массы» и что правительство своим вмешательством лишь «мешает представителям большинства в Совете успешно вести с большевиками переговоры о мирной ликвидации восстания». Результаты трудов Каменева были налицо. Не сказав ни слова, я вышел в соседнюю комнату, где проходило заседание правительства, и зачитал резолюцию вслух, после чего пересказал разговор с Даном. Реакцию моих коллег несложно представить. Я немедленно вернулся к делегации и вернул документ Дану, соответствующим образом прокомментировав этот абсурдный и преступный текст[161].

Делегация Совета Республики явилась ко мне в тот самый момент, когда вооруженные отряды Красной гвардии уже заняли ряд правительственных учреждений, а одного из министров правительства, Карташева, арестовали, когда он возвращался домой с заседания в Зимнем дворце. Его доставили в Смольный институт почти одновременно с прибытием туда Дана, вернувшегося, чтобы продолжить с Каменевым переговоры о способах «ликвидации восстания, вспыхнувшего вопреки воле большевиков».

По словам Дана, самую серьезную угрозу завоеваниям революции в то время представлял мой «реакционный штаб». Однако на самом деле три четверти офицеров Петроградского военного округа вместе с Даном и его товарищами саботировали все усилия правительства положить конец восстанию, которое стремительно разрасталось.

Каменев, проведя всю ночь 24 октября в переговорах с делегатами от других социалистических партий, достиг своей цели: у социалистов-революционеров и меньшевиков имелись собственные военные организации, но те продолжали бездействовать. Большевистские агитаторы беспрепятственно проникали в казармы, практически не встречая сопротивления со стороны представителей меньшевиков и эсеров.