Утром 26 октября мы оба прибыли в штаб 3-го корпуса в Острове. Численность находившихся там войск составляла лишь несколько сот (около 500–600) казаков. Большая часть корпуса располагалась вдоль фронта и на подступах к столице. Мы решили немедленно пробиться в Петроград с этими жалкими остатками войск и артиллерии.

Поспешно организованные большевистские военные комитеты и железнодорожники получили от Ленина приказ помешать нашему отряду вернуться в столицу, но они не сумели остановить нас.

В тот же вечер в поезде по пути в Петроград мы узнали, что предыдущей ночью большевики взяли Зимний дворец и арестовали все Временное правительство.

Преодолев по пути многочисленные препятствия, наш отряд утром 27 октября без боя занял Гатчину. Тысячи солдат местного гарнизона, которые, как считалось, присоединились к большевикам, бежали, бросив оружие.

Тем же утром в Гатчине я получил из Петрограда сообщение о том, что временный паралич прошел и что все сторонники Временного правительства в различных полках и военных училищах втайне готовятся к бою. Были также мобилизованы боевые силы партии эсеров. Генерал Духонин и командующие всех фронтов, за исключением Северного, направили нам на помощь воинские части. С разных участков фронта к нам пытались пробиться около 50 эшелонов с солдатами. И на фронте, и в Москве развернулись сражения между сторонниками правительства и большевиками.

Большевики к тому моменту захватили самую мощную радиостанцию в России, которая располагалась в Царском Селе, и немедленно начали массированную пропагандистскую кампанию, целью которой была деморализация русских войск на фронте. Одновременно Второй съезд Советов издал свой знаменитый декрет о всеобщем демократическом мире!

В Гатчине мы располагали очень небольшими силами и ничего не могли противопоставить плодам ленинской пропаганды на фронте.

Краснов согласился со мной, что следует постараться с ходу захватить Царское Село, а оттуда немедленно выступать на Петроград, где нам на помощь придут лояльные армейские части, кадетские училища и партийные боевые организации.

На рассвете 28 октября правительственные силы выступили из Гатчины. Генерал Краснов пребывал в превосходном настроении и был совершенно уверен в успехе. Между нами сложились отношения взаимного доверия. Не желая вмешиваться в приказы Краснова, я остался в Гатчине и старался ускорить прибытие воинских эшелонов, отправленных нам на подмогу.

Прошло несколько часов, а от Краснова не поступало ни слова. Это озадачило меня, поскольку как раз перед выходом нашего отряда мы получили весьма благоприятные известия о состоянии дел в Царском Селе. Положение не могло так резко измениться всего за несколько часов. Я велел подать машину и отправился вслед за Красновым.