Мне же пока не оставалось ничего другого, как затаиться и сменить, насколько это возможно, внешность. Я отрастил бороду и усы. Борода оказалась неважной маскировкой, поскольку она выросла аккуратной бахромой лишь на щеках, а подбородок и нижняя часть лица остались голыми. И все же 40 дней спустя, в очках и с копной взъерошенных волос, я мог сойти за студента-нигилиста 1860-х гг.

Невозможно забыть эти длинные ноябрьские ночи. Мы всегда держались настороже, и Ваня никогда не покидал меня. Мы запаслись гранатами и готовы были в любой момент использовать их. Дни стояли тихие и солнечные, и тогда прошлое казалось далеким и нереальным. По ночам же меня одолевали воспоминания о случившемся, мою душу охватывал весь кошмар зловещей трагедии, разворачивающейся в стране. Я постоянно испытывал гнетущий страх – не столько за собственную безопасность, сколько за моих добрых хозяев. Всякий раз, как ночную тьму сотрясал лай собак в соседней деревне, мы вскакивали с кроватей и вставали наготове на пороге дома с гранатами в руках.

В первые дни моего пребывания в гостеприимном доме меня по ночам охватывали порой приступы отчаяния, и тогда мне хотелось, чтобы пришли преследователи и арестовали меня. В таком случае я, по крайней мере, избавился бы от своих мыслей и от душевной боли.

Но постепенно я начал ощущать, что большевики потеряли след и непосредственная угроза миновала. Благодаря Ване я сумел установить связь с Петроградом. Ко мне стали приходить вести из столицы, а порой приезжал доверенный посланец. Я понимал, что мой долг – сражаться и служить России до самого конца. Я объездил всю обширную страну и знал, что русские люди, к какому бы слою общества они ни принадлежали, без борьбы не смирятся с игом диктатуры. Я был уверен, что ядовитые последствия беззастенчивой большевистской пропаганды в столице стремительно выветрятся, как только Ленин и его сообщники сбросят личину демократии и патриотизма.

Первыми свою тревогу по поводу узурпации власти Лениным выразили руководители Совета крестьянских депутатов, которые 26 октября выступили со следующим заявлением:

«Товарищи крестьяне!

Все добытые кровью ваших сынов и братьев свободы находятся в страшной, смертельной опасности!

Гибнет революция! Гибнет родина!

На улицах Петрограда вновь проливается братская кровь. Вновь вся страна брошена в бездну смуты и развала. Вновь наносится удар в спину армии, отстаивающей родину и революцию от внешнего разгрома.

26 октября партия социал-демократов большевиков и руководимый ею Петроградский Совет Р. и С.Д. захватили в свои руки власть, арестовали, после орудийного и пулеметного обстрела, в Зимнем дворце и заточили в Петропавловскую крепость Временное правительство и министров-социалистов, в числе которых были члены Исполнительного комитета Всероссийского Совета крестьянских депутатов – С.Л. Маслов и С.С. Салазкин, разогнали вооруженной силой Временный Совет Российской Республики, избранный для контроля над деятельностью Временного правительства до Учредительного собрания. Наконец, они объявили государственным преступником министра-председателя, Верховного главнокомандующего А.Ф. Керенского.