Становление диктатуры

24 октября 1917 г. на последнем заседании Совета Республики я указал на две ближайшие цели большевиков: 1) открыть фронт немцам и 2) покончить с Учредительным собранием.

В пятницу 27 октября в «Известиях» – официальном печатном органе ВЦИКа, к тому времени, конечно, полностью оказавшемся в руках большевиков, – был опубликован знаменитый Декрет о мире за подписью Второго съезда Советов. Он вызвал энтузиазм у пацифистов и благодушных мечтателей, глубоко тронутых этим изъявлением мнимого желания установить дружбу между всеми народами мира. В своем послании ко «всем воюющим народам и к их правительствам» миротворцы из Смольного института призывали к «немедленным переговорам о мире в подлинном демократическом духе, о мире без аннексий и контрибуций…». В том же номере «Известий» было напечатано воззвание Второго съезда Советов к «Рабочим, солдатам и крестьянам»:

«Съезд Советов уверен, что революционная армия сумеет защитить революцию от всяких посягательств империализма, пока новое правительство не добьется заключения демократического мира, который оно непосредственно предложит всем народам».

Смысл этого заявления был вполне ясен: если Германия отклонит мирные предложения, советское правительство развяжет «революционную войну», которой постоянно грозили Ленин и Троцкий перед Октябрьской революцией.

Так развернулась пресловутая кампания за так называемый «демократический мир».

Возвышенные и идеалистические посулы Декрета о мире являлись чистой демагогией, рассчитанной на то, чтобы завоевать симпатии масс, вселяя в них надежду на немедленный «мир между народами». Ленин включил в него таинственный абзац, который более соответствовал истинному смыслу декрета, так как откровенно противоречил поставленным в декрете целям и несомненно был адресован Берлину: «Правительство заявляет, что оно отнюдь не считает вышеуказанных условий мира ультимативными, т. е. соглашается рассмотреть и всякие другие условия мира, настаивая лишь на возможно более быстром предложении их какой бы то ни было воюющей страной и на полнейшей ясности, на безусловном исключении всякой двусмысленности и всякой тайны…»

Как и следовало ожидать и как, несомненно, предвидел сам Ленин, переданное по радио обращение ко «всем воюющим народам и к их правительствам» не вызвало никакого отклика. 8 ноября Троцкий в циркулярной ноте предложил послам всех союзных держав рассматривать декрет как «формальное предложение немедленного перемирия на всех фронтах и немедленного начала мирных переговоров».