Несмотря на тактический успех у Пулкова, нам снова пришлось отступить в Гатчину. У нас просто не хватало сил ни для того, чтобы продолжить преследование, ни для того, чтобы укрепиться вдоль протяженной линии фронта.

В Гатчине боевой дух правительственных войск начал падать. Генерал Краснов и офицеры его штаба настаивали, чтобы я вступил в мирные переговоры с большевиками. Я решительно отказался это делать, но 31 октября военный совет решил направить в Петроград делегацию. К Гатчине тем временем подходили подкрепления с фронта. Весь гарнизон Луги, соседнего с Гатчиной города, был на стороне правительства. Я намеревался выиграть немного времени. В Петрограде уже существовал центр антибольшевистских сил – «Комитет спасения родины и революции». Использовав в качестве курьера Станкевича – комиссара при Ставке Верховного командования, – я отправил свои условия, естественно совершенно неприемлемые для большевиков, прямо в этот комитет. Станкевич немедленно отбыл в столицу.

Глава 25 Моя жизнь в подполье

Глава 25

Моя жизнь в подполье

Бегство из Гатчины

31 октября 1917 г. генерал Краснов отправил в Красное Село вблизи Петрограда делегацию казаков, чтобы начать с большевиками переговоры о перемирии. В ранние утренние часы 1 ноября казачья делегация вернулась вместе с делегацией большевиков, которую возглавлял П. Дыбенко[163]. Переговоры между большевиками и казаками начались на первом этаже Гатчинского дворца в присутствии генерала Краснова и начальника его штаба полковника Попова.

Я ожидал результатов переговоров в своих апартаментах на верхнем этаже. Почти сразу же ко мне пришло несколько друзей с тревожным сообщением, что переговоры почти завершились и что казаки согласны выдать меня Дыбенко в обмен на обещание отправить их на Дон, оставив при них лошадей и оружие.

Гатчинский дворец был пуст, если не считать кучки моих верных сторонников, выступавших в роли посредников и державших меня в курсе о ходе переговоров. Мы знали о деморализации среди казаков и об идущей повсюду подрывной деятельности. Но все равно нам казалось невероятным, чтобы генерал Краснов и офицеры, командовавшие казачьим корпусом, опустились до открытого предательства.

Генерал Краснов пришел ко мне около 11 часов утра. Если до этого у меня были причины подозревать его, то после нашего разговора мои подозрения переросли в уверенность. Краснов пытался убедить меня отправиться в Петроград на переговоры с Лениным. Он уверял меня, что я буду в полной безопасности под охраной казаков и что это – единственное возможное решение. Не буду вдаваться в детали нашей последней встречи[164]. Задним числом я понимаю, какая трудная задача выпала генералу, так как по натуре он не был предателем.