Сборы были коротки, и вскоре мы получили проездные деньги, подложные документы окончивших якобы Казачью коммунистическую агитационную школу в Петрограде, какой в действительности и не было, нашили на рейтузы лампасы и двинулись в путь. Отец благословил. Мать плакала.

Без особых приключений в первой половине ноября добрались до Новочеркасска и явились на явочный пункт – лазарет на Барочной улице. У входа нес караул реалист. Я узнал в нем ученика шестого класса реального училища в Петрограде, которое я окончил. Во втором этаже была канцелярия. Какой-то прапорщик, сидевший за столом, записал нас в Добровольческую армию и дал нам некоторые информации.

Мы спустились в столовую к обеду. Нас в столовой было, может быть, человек сто с небольшим. Пришел генерал Эрдели. Кто-то прочел молитву, и мы сели обедать. После обеда опять читалась молитва и все расходились по своим делам.

В это время в Новочеркасске жила моя замужняя сестра, Елена Н. Ее муж был служащим правления одной железной дороги. Незадолго до большевистского переворота это правление, находившееся в Петрограде, было переведено сюда, в Новочеркасск. В числе эвакуированных была и моя сестра с ее двумя детьми. После регистрации и обеда в лазарете на Барочной мы отправились, Сергей и я, к моей сестре, где и нашли временный приют.

Между тем в помещении Платовской гимназии собирались петроградские юнкера-артиллеристы. Мне и Сергею С. было разрешено жить у сестры, с условием являться в созданную Константиновскую-Михайловскую батарею.

В Новочеркасске оказалось несколько офицеров Георгиевского полка. Они очень заинтересовались нашей группой юнкеров-артиллеристов и сделали нам смотр. Вероятно, им было дано задание подготовить нас к пехотному бою. Насколько мне известно, было сделано через штаб несколько попыток превратить батарею в пехотную часть, но капитан Шаколи нас отстоял как артиллеристов.

В это время я и Сергей особенно активного участия в жизни батареи не принимали, хотя иногда по приказанию и ночевали в помещении гимназии (бывший лазарет), где мы спали по нескольку человек поперек двух кроватей.

Помню, что по чьей-то инициативе мы все – юнкера-артиллеристы – должны были заполнять и подписывать какие-то бумаги, согласно которым мы являлись членами какого-то особенного ордена верного, жертвенного, безоговорочного служения России. Точного содержания этих документов у меня в памяти не осталось. Однажды ночью, на страх местному большевистскому элементу, мы, как рота пехоты, вооруженные новенькими карабинами, маршировали по пустынным улицам Новочеркасска.