Опять смеясь, просила дома передать, что всех наших «женихов» видала вчера и позавчера в разных частях. Кое-кто слегка поцарапан так, что до свадьбы заживет. Просила передать всем привет, не беспокоиться и обещала забежать с нашими домой. Улыбнулась своей милой улыбкой и поспешила к раненым.

Увидел я ее уже только через три месяца, когда она приехала к нам с братом, вернувшись из Ледяного похода, будучи раненной. Аня была самая жизнерадостная, веселая, энергичная и… самая красивая из наших «бабарих». Я всегда старался быть около нее, слушать, как она говорила, как играла на пианино, как тихо, но приятно пела, старался услужить ей. Все это не ускользнуло от внимания домашних. Наши и она с ними шутили, говоря: «Жаль, что Борька не дорос, а то, пожалуй, завелась бы третья пара «жених и невеста».

Потолкались по коридорам больницы, в которой чувствовалась напряженная занятость персонала и стоял удушливый запах йодоформа, карболки и еще чего-то приторного, тошнотворного, бьющего в нос. А главное – стоны, стоны незабываемые. В одной палате сестра и какая-то очень молодая женщина держали раненого, а он рвался из их рук на постели и кричал: «Довольно! Хватит! Пустите, да пустите же меня!» Мы посторонились. По коридору несли на носилках раненого, а сзади, обняв двух гимназисток за шеи, прыгал на одной ноге очень молодой поручик. В двери других палат были видны перевязанные головы, лежащие под одеялами тела, сидящие по два, по три с руками на перевязях, с забинтованными ногами, некоторые с палками в руках. Между кроватями сновали девичьи фигурки в косынках, просто в белых халатах. Что-то приносили, что-то уносили, кого-то поили, кого-то кормили, переодевали, тут же перевязывали. В другой палате, крайней у выхода, мы сквозь застекленную дверь присмотрелись к раненому, у которого обе руки были наглухо забинтованы. Потом уже мы с Митей гадали, как же он, бедный, обходится без рук – ни закурить, ни есть, ни одеться, ни раздеться, и вообще ничем сам себе помочь не может.

Уже выходя через боковой выход, я заметил Веру. Она пересекла коридор слева от нас с тазом в руках. Выйдя на воздух, мы оба почувствовали большую разницу атмосферы там и тут и еще раз пожалели наших бедных раненых, не преминув ругнуть кого следует и пообещать «еще показать им».

После «военного совета» решили двинуться на другой «фронт» – за Балабановской рощей, откуда были слышны, правда, очень далекие, но редкие выстрелы. Было уже после полудня, хотелось есть. Но ведь «нашим там тяжелее. Мы домой вернемся, а они – Бог весть». Надели коньки и через боковые ворота, что выходили в степь, покатили, пересекая площадь, мимо кладбища. Пересекли дорогу перед Балабановской рощей, что вела на окраинах Нахичевани на Кизитеринку, дальше – на Аксай и влево – на станицу Александровскую.