Около пяти часов я вышел из дому. Мои приятели после завтрака ушли в общежитие за вещами. Последние лучи заходящего солнца освещают улицы. Но город – мертв, на улицах пусто, ставни на многих окнах плотно закрыты. Где-то далеко время от времени слышатся одинокие ружейные выстрелы…

На углу Соборной и Рашпилевской стоят двое с винтовками. Явно не «наши»: не то мещане с окраины, не то рабочие. Возможно, местные большевики. На сердце холодок: встреча – неизбежна. Перехожу дорогу и иду на них: «Вы кто?» Но мои противники перепуганы не меньше меня: «На случай грабежей… Местная охрана… По постановлению Комитета…» Стараюсь сделать равнодушное лицо и одобрительно киваю головой: «Очень хорошо…» А сердце беспокойно бьется: выстрелят в спину – или нет…

На площади около дворца народу множество. Вход охраняют бородатые старики пашковцы. Обхожу памятник Екатерине и занимаю наблюдательный пункт около здания Окружного суда. Непрерывной лентой по направлению к городскому саду тянутся подводы, груженные военным и невоенным имуществом. Рядом с подводами – группами и в одиночку, пешие и конные – идут и едут молодые и пожилые, не всегда похожие на воинов люди, вооруженные винтовками. Много знакомых лиц: вот известный адвокат, вот редактор газеты, группа врачей и сестер милосердия на крестьянской подводе, редактор другой газеты, акцизный чиновник, с ног до головы обвешанный оружием, верхом на коне…

Провожатых нет. По-видимому, мы уже духовно оторвались от города. Начинает темнеть, и я вливаюсь в общий поток.

Поток сворачивает вправо и плывет вдоль стены городского сада мимо бактериологической станции, гауптвахты… Впереди дорога в степь, к железному мосту…

Прошли мост, повернули влево к степному аулу и совершенно провалились в ночь, в темноту. Около аула привал на ночевку. От реки потянуло сыростью, и сразу сделалось холодно и неуютно. Задымили костры. Я бродил по этому табору, разыскивая место для ночлега, и вдруг, около одного из костров, услышал знакомый голос: «Теперь, когда мы начали вести кочевой образ жизни, необходимо многое забыть из того, что еще вчера говорила вам ваша мамаша, и срочно произвести переоценку ценностей. Плюньте на всякие обозы и идите туда, куда вас влечет ваше сердце и где можно вернее сохранить жизнь и здоровье: записывайтесь ко мне в пулеметную команду».

Ну конечно, это не кто другой, как Остапенко. Остапенко, поучающий гимназистов. На сердце стало отрадно, и я почувствовал себя так, как будто попал в отчий дом. Остапенко простер ко мне обе руки: «А я вас ищу везде. У меня есть хлеб и сало. Дорогой! Неужели вы не захватили из дому хотя немного водки?» Водка нашлась…