Из фотографий, вошедших в документацию перформанса, мне нравится одна: на ней художник Олег Мавроматти стоит в иронично-победной позе над трупом то ли старика, то ли старухи. Косматая седая голова трупа поразительно напоминает одну из голов на классическом снимке Джоэла-Питера Уиткина «Поцелуй» (1982). Выглядит все это и впрямь жизнеутверждающе. Полагаю, если бы акцию проводили не оптимисты из «Секты абсолютной любви», а какая-нибудь арт-злыдота, и содержание, и исполнение ее были бы совсем другими. Кто-нибудь наверняка занялся бы расчленением и умыкнул бы хоть одну конечность – скорее всего, руку. Ее бы злыдота подарила встречному ребенку или даже подкупила бы какого-нибудь церковного сторожа, чтобы спрятать мертвую руку где-нибудь среди икон, а ничего не ведающие прихожане потом отбивали бы ей поклоны. Возможно, при удачном стечении обстоятельств, окажись, например, настоятель храма тоже злыдотой, он бы не стал вызывать милицию, а крестил бы эту руку во имя Отца, Сына и Святого Духа, дал бы ей имя по святцам и взял бы ее себе в попадьи, а прихожане звали бы ее почтительно – матушка.

* * *

«Тот, кто никогда не рождался, предвечный хаос, повелитель шатунов» Юрий Мамлеев скучал на своем вечере в музее Маяковского – поэта, чье раннее творчество он ставил в один ряд с Хлебниковым и Цветаевой. Только что бездомного вида художник Александр Элмар показал оккультный танец, превратившись из человека в паранормального коня, теперь настала очередь молодого философа Дугова воздавать почести тому, ради которого на Лубянку съехались всевозможные интеллектуалы: сосредоточенные очкарики, лысые как коленка борцы с психотронным оружием, вихрастые реакционеры и коротко стриженные революционеры, Лариса Пятницкая со своим Юрасиком, члены Союза художников Москвы и их безнадежно молодые любовницы, студент Литературного института Данила Давыдов, несколько суровых староверов и просто случайные бездельники, которые ходят по всем литературным вечерам, надеясь встретить Евгения Рейна.