Исчерпав темы первого разговора, мы, как пишут некоторые писатели, «погрузились в молчание». Я вытащил книжку, а она продолжала курить свои нескончаемые папиросы.

На одной из больших станций, кажется Дно, я вышел на платформу размять ноги. Подходят ко мне два рослых солдата. По синим ленточкам на гимнастерках вижу – наши.

Лихо отсалютовали. Я им ответил.

– Вашсродие, вы нашего полка?

– Нашего, – отвечаю.

– Мы здесь в отпуску были. Теперь назад едем в полк. Хотим на этот поезд. Были у коменданта, а он говорит – ждите воинского, завтра будет. А мы опоздать боимся, да и ждать тут на станции целые сутки… Не можете ли вы у коменданта похлопотать?

– С удовольствием, – говорю, – попытаюсь.

Пошел я к коменданту. Оказывается – с большими усами, сердитого вида подполковник.

– Я уж сказал им, что нельзя. У меня правила, которых я обязан держаться… И прошу вас, капитан, не настаивать… Имею честь кланяться!!

Я вышел и говорю:

– Ничего не поделаешь, друзья мои… Комендант меня пропер так же, как и вас… Коли вам денег не хватает, это я могу вам немножко ссудить, а больше ничего сделать не могу…

Однополчане повесили нос.

Подхожу к окну нашего вагона и рассказываю весь случай моей кауфманской попутчице.

– Подождите, – говорит, – может быть, мне удастся вам помочь.

Оправила свою монашескую косынку и скромненько отправилась к грозному коменданту.

– Что вам угодно, сестра?

Узнав, в чем дело, комендант взбеленился.

– Я уже который раз повторяю, что нельзя… Да и позвольте вас спросить, вам-то какое до этого дело? Кто вы такая, чтобы просить меня делать исключения?!

Сестра вынула из сумочки бумажку и робко положила на комендантский стол.

Комендант пробежал бумажку, встал с места и заулыбался самым обворожительным образом.