Младший сын Александра II, как все старшее поколение Романовых, был очень высокого роста и в свои почти 60 лет был необыкновенно представителен и красив, особенной благородной красотой. «Барин», в самом хорошем понятии этого слова, чувствовался в нем при первом взгляде. Мне П.А. при представлении сказал несколько слов, и я уже не помню сейчас, что именно, но А.Ф. Штейн, который, по должности коменданта штаба, разговаривал с ним каждый день и подолгу, рассказывал, что среди большого начальства он редко видел таких простых, скромных, доступных и сердечных людей, каким был великий князь Павел Александрович.

На обер-офицерском конце, куда меня усадил Якимович, с другой стороны от него сел удивительно красивый и славный 19-летний мальчик в корнетских погонах лейб-гусарского полка. С Якимовичем они были приятелями и даже жили в одной избе. Это был младший любимый сын Павла Александровича от второго брака, князь Владимир Палей.

Не успели мы приняться за котлеты с томатным соусом, то же меню, что и в штабе армии, как трубач при небесном наблюдателе заиграл тревогу.

Штейн поднялся с места и громко сказал:

– Ваше высочество, господа офицеры, пожалуйте в блиндаж.

Второй немецкий налет за один день! Решительно со времени моего первого приезда в полк в 1914 году война стала много беспокойнее!

Стараниями хозяйственного Штейна дело это в штабе корпуса было, видимо, много лучше организовано, чем в штабе армии. Не только для всех людей были вырыты глубокие, прочные блиндажи, с накатами бревен, но даже корпусные лошади по воздушной тревоге вводились в глубокие канавы.

Офицерское убежище было совсем солидное и поместительное. Места хватило бы еще человек на двадцать. Было много лавок и даже стол посередине. От прямого попадания наш блиндаж, конечно бы, не спас, но от осколков мы были в полной безопасности.

Не успели мы войти, как начались взрывы. Все сидели молча, изредка перекидываясь словами. Павел Александрович сидел у стола и курил папиросу в тонком эмалевом мундштуке. Не сиделось на месте только Палею. Как всем живым мальчикам, ему совершенно необходимо было самому побежать, узнать и посмотреть, что, где и как… Он поминутно отворял дверь и по лесенке взбегал наружу.

– Владимир, пожалуйста, не вылезай! – послышался усталый голос Павла Александровича.

– Сейчас, папа, я ничего, я только посмотрю, куда ударило!

И опять выскочил.

– Казак, закрой дверь и не выпускай корнета!

– Слушаю, ваше высочество.

Пожилой лейб-казак, ласково ухмыльнувшись в бороду, широкой спиной заслонил дверь.

Минут через десять немцы улетели. Налет был не из крупных, повреждения были невелики, а человеческих жертв, кажется, вовсе не было.