Капитан слушал скептически:

– Все это отлично, но военные суда, даже при волнении на море, двигаются в одной плоскости… А аэроплан в одну секунду может взмыть наверх, нырнуть вниз, взять вбок, вверх, вниз… Вы не охотник? Бывали на тяге? Так вот попробуйте в испуганного вальдшнепа попасть, да не дробью, а картечью! Нет, батенька, это не так просто.

В разговорах прошел остаток дня. Английский майор, узнав, что я говорю по-английски, прицепился ко мне, и мы проболтали целый вечер.

Часов в шесть утра майор и я проснулись от адского грохота. Оказалось, что уже два часа, как стоим в Рожище. Налет немецких аэропланов.

Майор спрашивает:

– Что же нам делать?

– Не знаю, – говорю, – вам лучше знать, у вас на Западном фронте это, кажется, вещь обыкновенная, а я под налетом первый раз в жизни. Одно мне кажется несомненно, что сидеть в это время в поезде, начиненном артиллерийскими снарядами, будет самое глупое. Выйдем в поле и сядем в канаву, а там, что Бог даст…

Так и сделали.

Когда отходили от поезда, то видели, что зенитные орудия так и продолжают стоять на платформе в новеньких зеленых брезентовых чехлах. Очевидно, не успели распаковать приборы и таблицы. А соседями нашими по канаве оказались все зенитные артиллеристы в полном составе.

* * *

Рожище – большая станция, где стоял штаб Особой армии.

На путях – железнодорожные составы, вблизи станции – дома, дальше службы штаба, бараки всяких штабных команд, конюшни, мастерские, лазареты в парусиновых шатрах… Одним словом, целый городок…

Налетело 15 аэропланов. Сбросили до 50 бомб. И хотя потери были и в офицерском составе, и среди солдат, но в общем не превышали 20 человек. Материальная порча – совершенно незначительная. Железнодорожный путь целехонек. И все это при условии, что не только наши аэропланы не пытались им мешать, но по налетчикам не было дано ни одного выстрела.

Спускаясь так низко, что можно было видеть фигуры людей, немцы бомбардировали штаб армии с таким же удовольствием безнаказанности, как какую-нибудь польскую деревушку далеко за фронтом…

В штабе Особой армии, куда входили два гвардейских корпуса, «из наших» на должности Генерального штаба работал Арсений Зайцев первый и выполнял какие-то функции Анатолий Дивов второй.

Узнав, где они помещаются, отправился к ним. Офицеры были уже в штабе, а денщики, тоже «из наших», встретили радушно. Дали умыться, побриться и напоили чаем.

Часов в одиннадцать из штаба пришли хозяева. Рассказали: о потерях в полку и конфиденциально об общем настроении. Настроение было скверное. Командующий армией Безобразов атак на Стоходе (20 и 26 июля) не хотел, неустанно уведомляя Ставку, что шансов на успех нет никаких, что у немцев долговременные укрепления, которых, при числе и калибре нашей артиллерии, разрушить и думать нечего, что подступов удобных нет, что между нашей и немецкой линией в некоторых местах около километра расстояния неудобного грунта и т. д.