Операторы с удивлением переглянулись.

Чикатило смотрел на журналистку, на свет, заливший, кажется, всю комнату. И из этого окружившего его света внезапно возникли очертания стен. Стены словно надвинулись на него, и Чикатило вдруг ссутулился, за одно мгновение потеряв уверенность.

— На вас оказывалось давление? — некстати спросила журналистка.

И стены комнаты, словно только ждали этого вопроса, медленно и неотвратимо стали сдвигаться вокруг Чикатило и журналистки. Вот только журналистка этого, кажется, не замечала.

— Меня дрессировали, как артиста-обезьяну… — напряженно произнес Чикатило. — Понятые могут сделать сенсацию, рассказать, как перед выездами на следственные эксперименты репетировали каждую запись.

Стены продолжали надвигаться, света в комнате становилось все меньше.

— Историю трупа на шахтинском кладбище могут раскрыть люди, которые ухаживают за соседними могилами… — совсем испуганно и потерянно проговорил Чикатило, практически слово в слово повторяя свое письмо в «Аргументы и факты».

Стены давили, он говорил, кажется, что-то еще, что-то спрашивала его журналистка, но звуки словно пропали, и он не слышал даже самого себя. Только свистящую тишину. И в этой тишине ощущалось давление сжимающегося вокруг него пространства.

— Андрей Романович… — Голос журналистки прозвучал внезапно резко.

Чикатило пришел в себя, затравленно поглядел на собеседницу. Вокруг них снова было много света, и стены не давили, растворившись в нем.

— Как вы считаете, кто виноват во всех этих нарушениях?

— Советская власть и ее тайные адепты! — Чикатило откашлялся и заговорил увереннее, снова входя в образ. — Они еще очень сильны, и я — несчастная жертва этой страшной системы! Надо было смириться с участью несчастного, униженного ягненка, импотента-инвалида. Надо было еще усерднее молиться и изучать наследие Сергия Радонежского, а я был заражен: изучал пятьдесят пять томов Ленина.

Он умолк, скорбно опустил голову, но исподлобья наблюдал за журналисткой, оценивая эффект, который произвели его слова.

Взгляд Чикатило задержался на кулончике-бритве, поблескивающем между грудей. Зачем она опять его надела?

— Стоп! Снято! — распорядилась девушка и повернулась к оператору. — Леня, сворачиваемся, нам на самолет. Это будет бомба! Андрей Романович, вы просто звезда!

Чикатило поднял голову и улыбнулся:

— Я еще много могу рассказать про этих… — он кивнул куда-то вверх. — Если меня не расстреляют…

— Кто вас теперь посмеет расстрелять? Вы медийное лицо, знаменитость! Мы выведем вас в рейтинг, проведем ток-шоу, а там и мораторий вступит в силу, — в голосе журналистки звучало столько уверенности, что Чикатило и вправду поверил — теперь его не расстреляют.