Далее он добавил, что это навязчивое повторение сначала натолкнуло его на мысль о существовании следов влечения к смерти. Таким образом, принципы постоянства нирваны-удовольствия и навязчивого повторения рассматриваются как подтверждающие существование влечения к смерти. Оно, в свою очередь, тоже используется для объяснения этих принципов – классический образец «рассуждения по кругу».

Я обрисовал умозаключение Фрейда в общих чертах, прежде чем перейти к обсуждению необходимости поиска объяснения определенных поведенческих феноменов за пределами принципов удовольствия-неудовольствия и необходимости выдвижения навязчивого повторения в качестве ведущего принципа функционирования психики.

Все примеры, которые Фрейд приводил в доказательство существования некой «демонической» силы – посттравматические сны, детские игры, поведение пациентов в рамках ситуации психоанализа и при «неврозах судьбы», – имеют единый общий знаменатель: физиологическую и поведенческую повторяемость. Фрейд подчеркивал в своей работе, что бессознательные желания обладают свойством сохраняться от разрушения, которое роднит их со всеми прочими бессознательными моментами психики, и описывал «принуждение к повторению» как характерную особенность проявления инстинктивных влечений.

Фрейд утверждал вновь и вновь, что детские инстинктивные потребности, так и не нашедшие удовлетворения, стремятся к разрядке. Предположение о беспрестанном возвращении неудовлетворенных желаний является краеугольным камнем предложенных Фрейдом теорий сновидений[269] и симптомообразования при неврозах. Однако, хотя он осознавал постоянную повторяемость как характеристику инстинктивных потребностей, у него, похоже, были некоторые сомнения относительно других характеристик поведения, которые сейчас мы бы назвали аспектами функционирования структур «Я» и «Сверх-Я».

Фрейд воспользовался словом «демонические», чтобы описать те движущие силы, которые раз от разу принуждают людей к поведению, ведущему их к несчастью и нередко даже к трагедии. Фрейд обращал здесь основное внимание на результаты, а не на сами действующие силы, выводя свою теорию об этих силах из их внешних проявлений.

Когда мы ищем причины, позволяющие объяснить тот факт, что в жаркую и сырую ночь воздух лесных районов, примыкающих к прудам и озерам, наполняется тучами мелких насекомых, со всех сторон упорно летящих на свет, то мы находим их в специфической реакции этих насекомых на определенный стимул. Когда на следующее утро мы видим, как много слетавшихся на свет насекомых погибло, нас поражает парадоксальный эффект определенного типа поведения, который все-таки должен был сформироваться в ходе эволюции в таком виде, постольку, поскольку всегда играл существенную роль в деле выживания данного вида. Однако тот факт, что на этот раз инстинктивное поведение насекомых вызвало их гибель, не означает существования у них некоего инстинкта, целью которого было бы всячески стремиться к такой гибели. Когда мы сталкиваемся с подобными вещами в человеческом обществе, они производят на нас еще более сильное впечатление, однако это не дает нам оснований, чтобы приписать им «демонический» характер. Несомненно, что для Фрейда подобный «демонизм» был необходимым звеном на пути к формулированию теории влечения к смерти и выделению навязчивого повторения в качестве главного принципа функционирования психики. В этой связи у нас есть веские основания считать, что Фрейд тогда уже выдвинул гипотезу о существовании «влечения к смерти» и для ее подтверждения пользовался различными проявлениями «неприятной» повторяемости, в то же время используя эту гипотезу для объяснения наблюдавшегося им феномена.