«Либидо встречает в (многоклеточном) живом организме влечение к смерти или разрушению, которое хотело бы разложить это существо и перевести в состояние неживой материи каждый элементарный организм [являющийся составной частью целого] в отдельности. Задача либидо – обезвредить это разрушительное влечение, и оно выполняет ее, начиная отводить это влечение с помощью специализированной системы организма, мускулатуры, вовне, направляя его против объектов внешнего мира. Тогда это влечение уже именуется влечением к разрушению или волей к власти. Часть этого влечения непосредственно ставится на службу сексуальной функции, где играет очень важную роль. В этом заключаются истоки садизма».

Отделенная от теории влечения к смерти, концепция инстинкта разрушения, или, как его чаще называют, инстинкта агрессии, – неотъемлемая часть психоанализа, психологии человека и животных, социологии, криминологии и многих других научных сфер. В равной мере существенны понятия «агрессии, направленной вовне», и агрессии, направленной на себя». При изучении преступлений, самоубийств или психосоматических расстройств обойтись без них порой невозможно. Столь же плодотворным оказалось обсуждение Фрейдом «морального мазохизма», способствовавшее пониманию нами многих нерешенных вопросов человеческого поведения.

Следующая работа этого периода, в которой Фрейд подробно обсуждал страх смерти, – «Торможения, симптомы и тревога». Среди множества важных аспектов этой статьи можно отметить разграничение аффективной реакции тревоги в ее различных проявлениях и способствующей ей причины – ситуации опасности. Далее Фрейд сформулировал иерархию опасных ситуаций, следующих направлениям человеческого развития. В «Торможениях, симптомах и тревоге» теория влечения к смерти фигурировала в основном в терминах агрессивного влечения. Страх же смерти в основном рассматривался в терминах концепции опасности и с позиций происхождения неврозов.

«Если тревога является реакцией «Я» на опасность, то может появиться соблазн рассматривать травматические неврозы, которые так часто возникают у человека, пережившего смертельную опасность как прямое следствие страха смерти (или страха за жизнь), не принимая во внимание проблему кастрации и зависимость «Я» от других психических инстанций. Многие из тех, кто изучал травматические неврозы последней войны, склонны придерживаться именно этой точки зрения. Они торжественно заявили о том, что появилось, наконец, доказательство тому, будто угроза инстинкту самосохранения сама по себе способна спровоцировать невроз, и при этом можно не принимать в расчет ни сложные гипотезы психоанализа, ни роль сексуальных факторов… Учитывая все то, что нам известно о структуре относительно простых неврозов, возникающих в повседневной жизни, кажется маловероятным, что невроз может возникнуть лишь при наличии объективной опасности, без какого бы то ни было участия глубинных слоев психического аппарата. Но в бессознательном, похоже, отсутствует что-либо, что могло бы дать опору нашим представлениям об уничтожении жизни. Кастрация может быть условно представлена с опорой на обычный опыт отделения испражнений от тела или отлучения от груди кормящей матери. Но ничего, напоминающего смерть, в повседневном опыте никогда не происходит; после обмороков никаких заметных следов в памяти не сохраняется. Я поэтому склонен придерживаться мнения, что страх смерти должен рассматриваться как нечто аналогичное страху кастрации и что ситуация, на которую «Я» соответствующим образом реагирует, заключается в том, что «Я» чувствует себя покинутым своим защитником – «Сверх-Я», то есть силами судьбы, – и с этим наступает конец уверенности в собственной безопасности».