Возможно, Вы опасаетесь, что люди не выдержат столь тяжелого испытания? Однако будем все-таки надеяться. Понимание того, что ты предоставлен лишь своим собственным силам, чегонибудь да стоит… Люди не беспомощны. Со времен потопа наука многому их научила, и она будет и впредь увеличивать их силу. А что касается Судьбы, против которой ничего нельзя предпринять, то они научатся принимать это с покорностью. К чему им пустые обещания какого-нибудь призрачного огромного надела на Луне, пользы с которого еще никто никогда не видел? Как честным мелким землевладельцам, им известно, как обрабатывать свою родную землю, чтобы она их прокормила. Перестав ожидать чего-либо от загробного существования и сосредоточив все высвободившиеся силы на земной жизни, они, пожалуй, преуспеют в том, чтобы жизнь, наконец, стала сносной для всех и культура никого уже больше не угнетала. Тогда они не колеблясь смогут повторить за одним из наших неверующих собратьев:
Казалось, эти слова прозвучали финальным аккордом. Однако Фрейд предоставил своему воображаемому оппоненту дополнительный шанс, вложив в его уста следующий аргумент:
«Мне кажется, что мы теперь поменялись ролями: Вы превратились в мечтателя… захваченного иллюзиями, а я представляю голос разума, осуществляю свое право на скепсис. Вашу трактовку… я могу назвать иллюзорной, поскольку в ней слишком очевидно прослеживается влияние Ваших желаний. Вы склонны верить в то, что поколения, не испытавшие в раннем детстве влияния религиозных учений, легко сумеют подчинить страсти разуму. Увы, в этом отношении человеческая природа вряд ли когда-нибудь изменится… Если Вам угодно изгнать из нашей европейской культуры религию, то этого можно достичь только с помощью другой системы учений, которая с самого начала переймет все психологические черты религии: священный характер, косность, нетерпимость, запрет на мысль.
[И тем не менее, за самим Фрейдом осталось последнее слово: ] У Вас нет оснований полагать, что я недоступен для Вашей критики. Я знаю, как трудно уберечься от иллюзий. Возможно, надежды, в которых я признался, тоже иллюзорны… Примите мою попытку такой, какова она есть… Возможно, подобная позиция, выведенная из индивидуальной психологии, недостаточно обоснованна, ее распространение на весь человеческий род неоправданно, а мой оптимизм не имеет под собой почвы. Соглашусь, что все здесь сомнительно. Но… мы можем сколь угодно часто подчеркивать, что человеческий интеллект бессилен в сравнении с человеческими страстями, и будем совершенно правы. Однако тут все не так просто. Голос разума слаб, но он не умолкнет, пока не будет услышан. И в конечном итоге, невзирая на постоянные попытки его окоротить, он все же добивается своего. Этот факт один из немногих, питающих наш оптимизм относительно будущего человечества, но и он сам по себе немаловажен. И он может оказаться верной опорой для прочих надежд. Господство разума действительно кажется делом очень и очень далекого будущего. Но тем не менее, это будущее хоть и стоит далеко от нас, но не