Меня поразила эта мысль. Я никогда не подозревал, что подобные соображения могут мешать писателю в процессе написания текста. Может, лишь тогда я стал понимать, что Джейн имеет в виду, когда часто замечает, что писать — это «очень сложно».

Примерно тогда же Либби Холман спросила своего шестнадцатилетнего сына Кристофера Рейнолдса, что бы тот хотел делать во время летних каникул. Он ответил: «Хочу поехать в Африку с Полом Боулзом, а там мне вырежут язык». Вместе с сыном Либби приехала в июле, где-то через месяц после приезда Оливера Смита. Мы отправились в продолжительное славное путешествие по горам и пустыне. Из памяти Джейн отнюдь не стёрлись её мексиканские мытарства десятилетней давности, поэтому она осталась в Танжере. Мы сказали, что собираемся пересечь хребет Высокий Атлас. Ей хватило узнать маршрут, чтобы принять решение (снова туда — ни за что).

Часто становилось до боли жарко, и день за днём мы с завистью смотрели друг на друга, когда видели, что кто-то делает глотки (неважно, какой это был доступный напиток в нашем авто). Дело было в рамадан, и водитель не имел права прикасаться к воде до заката солнца. Как только солнце садилось, где бы мы ни находились: в середине деревни с глинобитными домами или на склоне обрыва, он останавливал автомобиль, доставал термос и варёное вкрутую яйцо. Пока он подкреплялся, мы уважительно молчали и начинали говорить только после того, как он снова включал двигатель.

Незадолго до этого Либби прочитала пьесу Гарсии Лорки «Йерма»[445] и, решив, что это удачный повод продемонстрировать публике свои певческие и актёрские таланты, предложила мне написать музыку к постановке. Мы обсуждали эту тему, прогуливаясь по оазисам, лёжа на пляже, проезжая мимо инфернальных пейзажей хребта Антиатлас, и в нескольких гостиничных номерах, разбросанных по всему Марокко. Я решил, что, если и возьмусь, то только сделав собственный перевод, с чем она полностью согласилась.

Когда все уехали, и мы с Джейн вернулись в Фес, пришла телеграмма от Теннесси с предложением вернуться в Нью-Йорк и написать музыку для его пьесы «Лето и дым», премьера которой планировалась на осень[446]. Я закончил свой роман и отправил его в издательство Doubleday, поэтому решил принять предложение Теннесси. Джейн осталась в отеле Villa de France в Танжере, а я отплыл в Нью-Йорк. Либби Холлман разрешила мне жить в её таунхаусе на Шестьдесят первой улице, дав мне почувствовать, каково это, жить в Нью-Йорке в своё удовольствие, а не угрюмой, мрачной жизнью.