В баре на бульваре Сен-Жермен у меня случился длинный разговор с Джеймсом Болдуином[454]. Однажды мы с Гором сидели внизу в баре в Pont Royal, разглядывая литературную публику, которая здесь собиралась. Мимо нас к выходу прошёл Сартр. Он поклонился и пробормотал: Bonjour. Я был настолько уверен, что он со мной «раззнакомился»[455], что услышав «привет», замер и просто уставился на него.

Трумен Капоте тоже был в Париже, а Гор, как обычно, делал всё возможное, чтобы ему досадить. Когда Трумен заявил, что проведёт лето в Танжере, Гор захотел приехать туда до него и продолжить свою игру. Я приехал в Танжер первым, Гор прибыл несколько дней спустя. «Пойдём со мной в порт, — сказал он мне в день, когда должен был приплыть Трумен. — Смотри, как изменится выражение его лица, когда он меня увидит». Паром подплывал к берегу, и Трумен, стоя у парапета, махал длинным шёлковым шарфом и широко улыбался. Когда он заметил стоящего рядом со мной Гора, он повёл себя словно герой комикса. Его лицо осело, как суфле, которое ставят в морозильную камеру холодильника, и он на несколько секунд опустился ниже парапета. Когда он снова поднялся, то уже больше не улыбался и не махал рукой. Гор пробыл в Танжере ровно столько, чтобы Трумен поверил в то, что тот собирается остаться там на всё лето, после чего тихо уехал.

Второй сын графа Пембрука Дэвид Херберт жил в Танжере уже много лет и выступал в роли неофициального арбитра по самым разным возникающим у людей вопросам. На протяжении многих лет он пытался убедить друзей приобрести в Танжере недвижимость, а тех, кого не считал подходящим для проживания в этих краях, отговаривал. Летом 1949 года он ещё не переехал в свой дом на Джема эль-Мокра / Jemaa el Mokra на Горе, а делил с Сесилем Битоном[456] дом Гиннесса на Маршане. Нельзя сказать, что Танжер очень сильно понравился Трумену, но он прожил в нём всё лето в доме со мной и Джейн из-за того, что там был Сесиль. В то лето было несколько очень классных вечеринок, включая одну незабываемую, которую дала графиня де ла Фэй / Comtesse de la Faille. Из гостиной вынесли всё, кроме гобеленов на стенах, а на полу постелили солому для местных фокусников и акробатов. Марокканцы развели в центре гостиной огонь и чувствовали себя как дома. Ещё одна вечеринка прошла на пляже рядом с Геркулесовыми пещерами. Один из гротов был оформлен собственноручно Сесилем, и в нём подавали только шампанское и гашиш. Трумен утверждал, что боится ступать по земле из-за скорпионов, поэтому на вечеринку его принесла группа марокканцев. Андалусский оркестр, частично скрытый скалами, играл при свете масляных ламп, а гости в свете луны возлежали на разложенных на песке подушках, купались и сидели у огромного костра. То лето было апогеем послевоенного благополучия международной зоны. Вскоре на «фасаде» начали появляться и расширяться трещины, и всё закончилось тем, что это здание старой доброй жизни развалилось с началом волнений в 1952 году.