На следующее утро Теннесси позвонил в американскую миссию и долго жаловался на поведение испанцев в Акба аль-Хамра. Американцы обещали связаться с испанским консульством и выяснить вопрос. Спустя три дня мы снова выехали по тому же маршруту. На этот раз при виде нашей машины солдаты с криками «Дипломатические номера!» моментально опустили перетянутую через дорогу цепь. Мы проехали, даже не показав паспортов. Однако вскоре, доехав до границы французской зоны, мы пожалели, что так быстро пересекли пропускной пункт в Акба аль-Хамра, так как французская полиция не обнаружила в наших паспортах штампа въезда в испанскую зону. Получалось, что мы находимся в стране нелегально. Пришлось несколько часов ждать, пока личные документы проверят через Международную зону. Потом мы узнали, что в Акба аль-Хамра нам надо было подписаться на получение талонов на бензин (в то послевоенное время бензина было мало). Ехать стало сложнее, так как приходилось делать крюки в поисках людей, готовых продать лишние талоны на бензин. Местами на трассу медленно сползали щебёнка со слякотью, и Теннесси начал громко жаловаться, что «струна дрожит невпопад» — в тот год он употреблял такое выражение, чтобы показать, что дела идут не так, как хотелось бы. В Фес мы приехали незадолго до полуночи вечером в сочельник, и в отеле Palais Jamai успели как раз к reveillon / рождественскому ужину, где подавалось bûche de Noël / «рождественское полено»[452].

Той зимой мы с Джейн где-то на месяц уезжали в Сахару. Джейн была в восторге. «Самое не мрачное место на земле», — сказала она. В Тагите она написала рассказ «Зелёный леденец» / A Stick of Green Candy, и я ей его напечатал на пишущей машинке. Когда мы жили в Бени-Аббес, то там в отеле были две шведки. У одной был любовник (местный учитель-француз), у второй любовника не было, и та очень переживала. Джейн предложила ей («а найди из местных»), но идея шведку пугала. Так сильно, что она ходила туда и обратно по главной улице селения, вытаращив глаза.

Весной я поехал в Париж. Gold and Fizdale должны были сыграть мой концерт в зале Плейель, и я хотел его ещё раз послушать. Французским музыкантам было сложно его играть из-за их плохо развитого ощущения ритма, но они кое-как осилили концерт. В Париже был Аарон Копленд, которого я увидел впервые за много лет. Помню, что вокруг носился Нед Рорем[453], всегда «под градусом».