После того, как в конце лета Сесил Битон уехал, Дэвид Херберт пригласил нас с Джейн переехать к нему, чтобы разделить расходы. В то время у Джейн началась корь, а я каждый день ходил и проверял, как перестраивают наш домик на Медине. Роман «Под покровом небес» вышел в Лондоне, критики отнеслись к нему очень благосклонно, и Джон Леман[457] считал, что мне надо приехать в Англию. Издательство Doubleday наотрез отказалось публиковать мою книгу. Написали, что у них заключали со мной договор на роман, а я им предоставил нечто иное. Что именно, они не уточнили, но наотрез отказались печатать книгу. Тогда я отправил роман в издательство, печатавшее совсем другой спектр литературы, в надежде, что Джеймс Лафлин[458] издаст его в New Directions, что тот и сделал.

Дэвид Херберт пригласил нас в Англию и предложил жить в Уилтоне. Пожить в этом прекрасном доме, созерцая его интерьеры, было большой честью. А оттуда мне захотелось поехать в тропики. Только что закончил читать Un Barbare en Asie / «Варвара в Азии» Мишо[459]. Может, поэтому возникло желание отправиться в Азию. Казалось, время самое подходящее. Мы можем сейчас поехать в Англию к Герберту, откуда я могу отправиться на Восток, а Джейн поедет зимовать в Париж.

Перед отъездом из Марокко мы с Джейн отправились «проститься» с Фесом. Там мы встретились с Ахмедом Якуби, который рисовал огромные плакаты с картинами сельских праздников. Он ещё понятия не имел, что существует такие люди как художники, и никогда в жизни не видел картин. При этом, работая в доме своего отца в медине, он делал огромные успехи, и его стиль становился всё более интересным.

Однажды мы пошли на обед к месье Ктири, который заранее предупредил, что познакомит нас с приятным субъектом, своим дядей. Дядя оказался благообразным джентльменом с длинной седой бородой, он употреблял нюхательный табак и рассказывал шутки. После обеда, когда все отдыхали, он неожиданно встал и подошёл к ветхому пианино, стоящему в углу. Он сел на скамеечку перед инструментом, дождался полной тишины и начал. Нельзя сказать, что он играл, даже не пытался. Он просто лупил сколько было сил по клавишам обоими руками, а иногда и локтем. Инструмент пережил почти одиннадцатиминутный штурм. Я не видел, чтобы кроме нас двоих кто-либо считал сие действо хоть сколько-нибудь забавным, потому что мы с Джейн стыдливо отвели взгляд и потупили глаза. Закончив, почтенный пианист повернулся к публике и, довольный исполненным «музыкальным опусом», пояснил его: «Манчестер». В начале XX-го века, в молодости дядя Ктири побывал в этом индустриальном городе и свой «экспромт» считал удачным и удобоваримым изображением британского промышленного центра.