Мы поплыли на восток. После Порт-Саида якорные цепи уже не звенели. Тот миниатюрный индиец, который заказал в начале путешествия рис, наконец, присоединился к нам за столом во время обеда и недвусмысленно заявил, что не любит христианских миссионеров. Наши застольные беседы сошли на нет, а две монахини и священник лишь иногда перебрасывались парой слов на фламандском. Самым удобным местом стала кровать в моей каюте, и как только я в неё ложился, единственное, что мне оставалась, так это работать.

Мне мнилось, что вскоре к моему совокупному жизненному опыту добавится ещё одна страна и ещё одна культура. Ещё более значительным самообманом было то, что такая прибавка будет самоценна. Во мне жило ненасытное и навязчивое любопытство к другим культурам. Наивно-безмятежная вера в то, что мне полезно жить среди людей, чьи мотивы поступков я не понимаю. Необоснованное убеждение, которое и было явной попыткой обосновать это самое любопытство. Я старался написать как можно больше страниц, пока корабль не прибудет в пункт назначения, чтобы первое соприкосновение с неизвестной страной не увлекло меня «в другие берега».

Глава XV

Глава XV

Я уже забыл, каким представлял себе Цейлон — наверное, краем вроде Марокко, но где ещё больше сокровенных тайн, плюс местный колорит: слоны, буддийские храмы и мангровые заросли. Какими бы ни были мои ожидания, они оказались не соответствовавшими действительности и быстро исчезли под напором впечатлений после выхода на берег в Коломбо. Цейлон оказался не Марокко «с бонусом», а просто другой землёй, которая, как вскоре выяснилось, очень хорошо влияла на состояние моего здоровья. Меня неизменно тешили солнечный свет, местный климат и растения, в состоянии эйфории я мог проходить большую часть дня. У меня появился аппетит, и я объедался рисом с карри в отеле Mount Lavinia, где остановился. Отель находился на пляже, километрах в двенадцати к югу от форта Коломбо, и единственным звуком, который я слышал, лёжа в кровати, был шум прибоя.

В первую неделю после приезда я ужинал с королевой-матерью Саравака / Sarawak[466], в то время она жила в Гонконге и ненадолго приезжала на Цейлон. Её жизнь на Борнео была удивительной. Я надеялся услышать, как она себя чувствует, управляя жизнями миллиона людей, но все её рассказы так или иначе касались того, как подданные её бесконечно любят, а не того, какие чувства она испытывает к ним. В ту же неделю в книжном магазине в Коломбо я познакомился с интеллигентным и приятным англиканским священником, который пригласил меня к себе домой. Нетренированным взглядом я не видел «расовых» различий между отцом Кеунеманном и его женой, хотя их брак стал причиной того, что его мать несколько лет с ним не общалась, и только недавно снова возобновила отношения с сыном. «Семья моего мужа принадлежит к классу бюргеров», — объяснила мне госпожа Кеунеманн. Всё оказалось просто: во время английского колониального владычества бюргеры теряли «расовую чистоту»[467], женившись на местных сингалезках. Термин «бюргер» использовался в этих краях для обозначения сингалезов с примесью европейской крови (голландской, португальской или французской)[468]. Бюргеров в стране было мало, и когда англичане перестали управлять страной, у бюргеров как отдельного среза местного общества уже не было будущего. Я поинтересовался тем, как сложилась жизнь матери преподобного Кеунемана. Она развелась с его отцом и вышла замуж за англичанина, владевшего чайной плантацией в отдалённой части страны. Судя по рассказам, такую плантацию я бы с удовольствием посетил. Так как я слушал большим интересом, преподобный отец угадал моё желание, и на следующей неделе я получил приглашение господина и госпожи Триммер посетить их плантацию Maldeniya Estate.