Светлый фон
джебалит

По прошествии двух недель, за которые наше дело не сдвинулось с мёртвой точки, я нашёл решение проблемы. Я написал короткий текст, озаглавленный «Неравнодушным и заинтересованным», где объяснял суть нашего проекта. Я подчеркнул, что правительство Соединённых Штатов его поддерживает, и попросил чиновников на местах оказывать проекту любую помощь, которая может потребоваться. Я нашёл одного чиновника, хорошо относившегося к нашему проекту. Он охотно согласился распечатать текст на официальном бланке, подписать его и поставить печать. К этому сходу составленному документу я прикрепил свою фотографию. Всё это получилось благодаря моим неоднократным обращениям в посольство за консультацией. Это был аккуратный документ, производивший на местных некоторое впечатление, и когда он был заполнен, я положил его в свой паспорт.

В приподнятом настроении мы отправились в путешествие по горам и по пустыне. Стояло лето. Мы знали, дождя не будет, и нас ждут ночи, когда под звёздным небом будут гореть костры и будут бить в барабаны. Мы не знали, найдется ли какое-то количество мест, где мы сможем записать интересующий материал. Музыка-то была, но часто по целому ряду причин её не получалось записать.

Мы приезжали в город, имевший репутацию центра с богатым музыкальным наследием, и предъявляли наши документы начальнику округа. Если он был дружелюбно настроен, мы могли рассчитывать на его сотрудничество и на то, что найдём место, где остановиться. Обычно только после того, как мы где-нибудь размещались, то могли наводить справки, как тут обстоят дела с электричеством. Атрех работал только от 11-вольтового переменного тока и не имел аккумулятора. Часто бывало, что нам не подходил либо ток, либо напряжение, и приходилось на следующий день уезжать, так ничего и не записав. В Таманаре единственный генератор принадлежал несговорчивому французу, который и слышать не хотел, чтобы мы им воспользовались. Нам пришлось вернуться в Эс-Сувейру и три дня ждать, пока музыкантов доставят к нам из Таманары на грузовике. Иногда, показав документы, мы сталкивались с такой недоброжелательностью чиновников, что лучше всего было просто уехать из этого района. Эти люди, казалось, считали нас частью заговора, ставящего целью представить Марокко в виде отсталой нации, страны дикарей. Это они, а не мы употребляли выражение une musique de sauvages / «музыка дикарей». Словно у них в душе жило чувство — их долг патриота требует сделать так, чтобы постыдные звуки, издаваемые их соотечественниками, не достигли чужих ушей. Единственным исключением была андалузская музыка, и я подозреваю, только потому, что её тексты были написаны на классическом арабском языке. Там, где нас встречало такое отношение, мы быстро уезжали из этого района и отправлялись в другой.