Как посмотришь, какое ничтожество мне все приходилось встречать среди мужчин! Ни одного глубоко симпатичного, который бы отвечал на все стороны души… Я не идеал ищу – я сама не идеал, – а просто хотелось бы хоть раз встретиться с родственной мужской душой, без малейшей мысли о какой-либо чувственной стороне. Вспоминаю Добролюбова. Вспоминаю его письмо об одной девушке, которая ему нравилась, и вышла замуж за военного… – «А ведь и офицерик-то плюгавенький! Эх-ма!!» – восклицает он. Сколько раз мне приходилось повторять те же слова, обращенные к женщинам, когда я видела, что за ними ухаживают мужчины, неизмеримо выше их стоявшие по умственному развитию. Но я – не Добролюбова, и не ищу «любви»; не ее хочу я, а дружбы, потому что знаю теперь, что могу быть другом.
1899 год
1899 год
Почему я ушла сейчас от проф. Л.-Д.? К нему пришли двое молодых людей – очевидно из оставленных при университете, шел интересный разговор, и, однако, когда профессор пригласил всех к чаю – я ушла, под предлогом того, что все время сидела в жакетке и что мне очень жарко… Ищи предлог – соответственно тому, кто им пользуется.
Сдала я свою работу профессору еще до Рождества, он ее не успел просмотреть, а тем временем я уже успела прийти в ужас от ее недостатков и была готова взять ее совсем, да он не отдал; сегодня я сама должна была прочесть ее ему, но судьба сжалилась надо мной: в эту минуту вошли молодые люди и, конечно, разговор перешел на другие темы. Говорили о многом: о новых книгах, пересматривали новые издания соч. Тихонравова, Градовского, Vt. Кареева, Seignobos «Histoire politique de l’Europe contemporaine»17, XVII т. «Рус. Истор. Библ.», вышедший под ред. Лаппо-Данилевского, пересматривая книги, делали замечания относительно разных лиц. Я чувствовала себя на первый взгляд как будто и хорошо; в глубине же души шевелилось сознание своего невежества, своего умственного бессилия, своей неспособности к чему-либо серьезному.
Я уже приготовилась совсем к суровому и справедливому приговору профессора, жаль только, что не сегодня услышу его… Любовь к науке у меня теперь соединяется с желанием посредством занятий ею отвлечься от бесплодного раздумья над «зачем»; ведь –
Да будто проклято то, что воспитало меня! Каким туманом обвивает это нашу жизнь, какой страшный вред приносит нашему мировоззрению. И теперь что?! Чувствую, что если буду задумываться – самоубийство явится таким соблазнительным исходом. И вот инстинктивная жизненность заставляет отворачиваться от этого выхода, искать других интересов, временных, но беспрерывно изменчивых, которые бы заслонили собою могилу. Я говорю себе хладнокровно «бояться нечего» – и в то же время ищу декораций, за которыми я ее бы не видела. Я презренно малодушна, жалка, сознаю свое падение и… падаю еще ниже…