Эта неделя проходит вся так, что не пришлось ни на минуту остаться наедине с собою… легче дышалось, не думалось, да и интересно было…
На курсах назначена генеральная репетиция (в костюмах). За эти дни была изменена программа, переменились и участницы вечера: решено было поставить 4 сцены: из «Русалки», «Бориса Годунова», «Полтавы» и «Евгения Онегина» – объяснение Татьяны с Онегиным. Я и В. с трудом были пропущены наверх, в залу, так как, кроме участвующих и членов бюро, посторонних не впускали! Там уже были все участницы апофеоза, частью одетые, я помогала им. Кого-то не хватало, суетились, бегали, кричали… VI аудитория была в полном беспорядке, – разбросанные направо и налево костюмы, на кафедре что-то вроде туалета; в соседней химической лаборатории все столы были заняты принадлежностями туалета…
– Марьи Ивановны нет! Где Марья Ивановна? Дьяконова, оденьте ее платье, да встаньте в апофеоз! – кричал мне кто-то.
– А говорить мне ничего не надо?
– Ничего, скорей, скорей, Шляпкин кричит, что она необходима, а ее нет… Ну, ну!! – и я не успела ничего сообразить, как очутилась в аудитории, раздевалась наскоро и кто-то меня одевал, кто-то стоял возле… Я разделила волосы пробором – получилась старинная прическа, которая так идет ко мне, – и все в один голос воскликнули:
– Вот настоящая Марья Ивановна!..
«Гринев» подбежал ко мне, схватил меня за руку и не отпускал. «Он» был такой славный, толстенький, симпатичный. Скоро были готовы «Ангел» и «Муза»; не хватало только статуи Пушкина, которую мы не достали. Для чтения было выбрано стихотворение Полонского о Пушкине: «Пушкин – это возрождение русской музы…», и потом соответственные лица должны были повторять те строфы, которые относились к некоторым произведениям Пушкина. С этим было много хлопот: чтобы всякий знал свой № и не перепутал… Шляпкин просто все горло раскричал, – говорить тихо было нельзя за расстоянием и движением; он бегал, кричал, задыхался и… делал в сущности все, так как помощниц среди нас ему не нашлось, кроме одной, которая распоряжалась всем в уборной.
Наконец, все было улажено, и «статистам» можно было уйти – началась репетиция в костюмах, но мы оставались. Все сцены шли хорошо. Конечно, лучше, если бы мужские роли исполнялись соответственно мужчинами же, но несмотря на это, все же Мельник и Самозванец были интересны, а остальные – Мазепа и Онегин – являлись только как необходимое дополнение к монологам Марии и Татьяны. Последняя по внешности хороша, но как актриса – слишком холодна (и я могла бы так сыграть), тем не менее исполнительница, кажется, была о себе иного мнения. В общем, я проваландалась на курсах без малого до 11-го часа, и когда пришла домой, – в квартире был в полном разгаре пир: хозяин был именинник. Я ушла ночевать к Юленьке.