– Скажите, профессор Ш. в Петербурге или нет?

– Не знаю, – был односложный ответ, хотя студент был его учеником.

Я решила не продолжать разговора далее: характерная односложность сразу охладила меня. Нельзя, конечно, судить его по такому ответу, но если бы он хотел с полуслова понять меня, то сейчас же мог завести разговор, а он и не подумал поддержать его. Я отошла и решила остаток вечера употребить на маленькие делишки, на переговоры со знакомыми товарками о кое-каких незначительных мелочах; наконец, в 2 часа ушла домой вместе с Шуркой…

Так, – виноваты во всем сами мы, и поэтому никак нельзя сказать, – весело ли было на вечере, или нет.

5 декабря

Вечером я была у А-вых, где Н.Н. читал свои статьи, подготовленные к конгрессу единого человечества. Н.Н. читал отчасти уже знакомые мне статьи о силе и значении любви. Есть у него немного режущие ухо выражения – «сладкие пирожки жизни», попадаются неверные мысли, вроде понятия «бессистемной благотворительности». Очевидно, он знаком с той петербургской благотворительностью, которой, скуки ради, занимаются дамы-патронессы, в среде которых она является делом развлечения, приятным и легким.

По этому поводу мне невольно вспомнилось недавнее собрание у Ольги Константиновны Н. В прекрасно убранной комнате, уютной и ярко освещенной, сидели за столом нарядные дамы и рассуждали о вечере в пользу бедных курсисток; на некоторых из них сверкали бриллианты, шелестел шелк, и под шумок веселого разговора, казалось, – здесь была такая веселая, такая приятная жизнь, полная благотворительного развлечения, что душа, ум, мысли, чувства – все точно убаюкивалось на мягких рессорах жизненного экипажа… ехать так удобно, спать можно так приятно! И Н.Н. знаком именно с этой благотворительностью. А между тем есть такие добрые дела, совершаемые тихо, незаметно, что отрицать их все под флагом «бессистемной благотворительности» невозможно. Об этом дорогой я долго говорила со знакомым профессором.

После чтения статей, в короткой беседе с Н.Н. я узнала от него некоторые интересные известия: в Москве образуется кружок друзей мира и любви в среде Московского университета, ректор которого очень сочувственно отнесся к этому движению, вопреки другим представителям… Последние не могли понять, что возможно единение между всеми на почве любви. «Какая любовь? Не надо любви! Надо исполнение долга!»… Наконец, кружок нашел подходящего человека (присутствие которого на своих собраниях считают необходимым для того, чтобы их не заподозрили в сектантстве), который пошел в священники по призванию.