Еще утром я получила письмо от М.П. с известием, что статья моя о братстве напечатана в «Русском труде», а вечером, здесь, она встретила меня похвалой статье, уверяя, что редакция осталась очень довольна ею; Н.Н., зайдя ко мне, тоже сказывал, что в «Новостях» была уже приведена искаженная выдержка из нее… Я тотчас бегу в кабинет для чтения в д. Дервиза, отыскиваю «Новости» – да, статья была точно моя, и удивляюсь, отчего же редакция не известила меня?.. Каким путем многие в этот же вечер узнали, что я знакома с этой редакцией, – для меня загадка; я и статью-то послала туда анонимно, за подписью X***. И странно было мне слышать вопросы: «Ваша это статья?», мне казалось, даже как-то неловко отвечать на этот вопрос[4].

6 декабря

Вернусь к предыдущему.

Общество у А-вых собралось по большей части женское. В углу гостиной скромно сел один из членов братства, рядом со студ. В.-мед. академии; должно быть это был Б., основатель подобного же кружка в С.-Петербурге (Н.Н. рассказывал мне, что он был на собраниях этого кружка и нашел, что он устроен очень неудачно; мне очень хотелось познакомиться с этим кружком, да как-то не пришлось). Дамы всех возрастов толпились около Н.Н. и взирали на него не то с уважением, не то с умилением. Слышался французский разговор… Признаюсь, мне было немножко смешно… также странным казалось и то, что лакеи разносили чай в перерыве… христианская любовь и… лакеи… Интересно бы знать, сколько часов работали они перед тем, как разносить здесь чай… В зале раздавались слова любви, а снаружи слышались выстрелы: в Галерной гавани было опять наводнение.

И мне хотелось встать и сказать: «Во имя любви пойдемте туда, в эти подвалы, помогать беднякам». Никто бы не пошел, и я нарочно не разговаривала с Неплюевым, пока он стоял, окруженный дамами…

Эх! вот что значит принадлежать к известному кругу! Дамы, милые светские дамы окружили Н.Н. и смотрели чуть ли не с благоговением: «Точно на святого», – шепнул мне незаметно подошедший профессор.

8 декабря

Слова и дело

26 декабря

Ну, вот настал «праздник ощущений», по выражению Н.Н. Неплюева, праздник желудка, праздник глаз, ушей – чего угодно, только не духа.

Хозяев и прислуги нет дома, и я спешу наслаждаться минутами полнейшей тишины, когда лучше думается… Наконец-то я выработала в себе силу переносить одиночество; нынешний год иду бодро по дороге, но как и всегда – живу двойственной, а иногда и тройственной жизнью. Последняя является лишь тогда, когда надо приспособляться к людям, вовсе мне чуждым, а двойственная – всегда и везде со мною: одна – на людях, с которыми приходится постоянно жить, а другая – для тех минут, когда остаюсь наедине сама с собою… Это случается редко: то я читаю, то пишу реферат, словом, стараюсь не думать, ни о чем не думать, а всего менее – об ожидающей меня будущности. Теперь я лучше отношусь к людям, чем прежде, но что же за голос вечно твердит мне: «Все это не то, не то, не то!» Когда я сталкиваюсь с людьми, я жадно в них всматриваюсь, как вечный жид, я все иду и иду, ищу и ищу… найду ли? Нет! Судьба отнимает у меня моих близких, соединяя их с людьми мне несимпатичными: скоро я лишусь и второй сестры – Тани…