Между тем, М.П., сидя в переднем углу гостиной, шептала мне: «Что же, однако, они не говорят о том, что хотели поставить на обсуждение? Ведь в прошлый раз они решили поднять вопрос о том, что такое нравственность, и я приготовилась отвечать»… Ее милое лицо выражало крайнее утомление. Но собрание затянулось… Пили чай, после чая опять перешли в гостиную, и снова поднялся вопрос о том, что собственно надо делать собравшимся, в чем же выразить деятельность кружка. Говорят, что этому вопросу посвящалось шестое собрание. Я почувствовала, что тут все неладно: где вместо дела начинают вести споры о вере – тут, действительно, близок раскол.

М.П. поднялась и, стараясь примирить собрание, недовольная предложением ввести чтение беллетристических произведений, сказала, что их можно допустить, если в них затрагиваются нравственные вопросы. Наконец, на очередь выступил вопрос о нравственности. М.П. отвечала на него, конечно, с религиозной точки зрения, и мне, с моим незнакомством с Библией, показалось трудно следить за ее мыслью, тем более, что она говорила быстро, а я была очень утомлена всем предшествовавшим. Помню только, что она настаивала на символическом понимании библейского рассказа о грехопадении человека как противлении воле Божией. О. С-тинский одобрительно качал головой; собрание не спорило, так как все были утомлены, да и молодежь, очевидно, не была расположена спорить, чувствуя невольную симпатию к этой девушке. По крайней мере, студенты не напали на нее, и я и медичка не возразили тоже.

Было уже 1½. Я вышла с совершенно отуманенной головою. Нервы ли мои слабы, или в самом деле собрание носит такой характер, что куда ни придешь, ничего не выходит… вернее последнее. Я пригласила братчика Ивана Саввича подвезти его, дорогой поговорили немного о собрании верующих, – как оно хорошо идет, о братстве, – и в скором времени он сошел у Летнего сада. Был страшный мороз. «Нравственно ли это, возвращаясь с этического собрания, будить звонками усталых за день от работы людей? Нравственно ли нам во имя нравственности подобное переливание из пустого в порожнее?» И горькая ирония голоса совести мучила меня все время… Еще на собрании я подошла к о. С-тинскому с этим вопросом, но он равнодушно ответил, что «на то они и прислуга». А у меня на душе все-таки было нехорошо: мне, по обыкновению, было стыдно в глаза смотреть своему швейцару, когда он отпирал мне дверь.

Вопросы «жизни и нравственности» звучали сегодня таким диким диссонансом в стремлении нашем согласить их… Это будет похуже вопроса о вере и неверии, хотя я чувствовала, что на собрании «отцы» П-ов и С-тинский отнеслись ко мне очень симпатично. С наших курсов никого не было, и я в душе благословляла судьбу, что так случилось: попади сюда особа молоденькая, неопытная, она ушла бы отсюда просто с озлоблением и отчаянием, неудовлетворенная, обманувшаяся в своих ожиданиях…