Когда вся публика разошлась, – мы, участвующие, сняв костюмы, собрались тесным дружеским кружком и начали разговаривать. Нас объединило общее дело, и мы в эти минуты были все довольны, все хорошо настроены. И странно: мне действительно легче было уйти из «публики» и очутиться среди «артистов» – эти были для меня все же более близки. Мы просидели так около ½ часа; инспектриса ждала в отдалении. Пробило три часа, надо было расходиться. Я пошла ночевать к «Князю» – H-ой, жившей поблизости. На другой день все, что напоминало о вчерашнем вечере в зале, – были неубранные подмостки и декорации.
На днях приехала Таня. Пришлось мало заниматься – необходимо было поговорить и развлечь ее. Ее любовь к Д. в полном смысле слова можно назвать «больною любовью» – в нравственном смысле слова. И удивительно, до чего это напоминает мне роман сестры, все то же самое: верчение около своего собственного «я», полное отсутствие каких-либо широких идей, упорное игнорирование чужой душевной жизни и сосредоточение внимания около самих себя… больные люди! И опять я стою по воле судеб и рядом с ними, с любимой женщиной, и помимо желания – даже очень близко к их роману…
Все, все не ново в этом мире, до смешного одинаковы люди. Когда же я, наконец, встречу человека, которого любовь была бы благородна, который сказал бы подобно Грановскому: «Я люблю тебя, но я люблю и сестер моих и Россию»… Понятно, я не о себе говорю в данном случае, а о тех близких ко мне женщинах, к которым на моих глазах подходят мужчины, предлагающие им свою «любовь». Да, я теперь довольна своей судьбой. Лучше никогда вовсе не знать этого тумана, нежели ошибиться в своем выборе.
Пишу все эти строки в вагоне железной дороги. Вчера утром, идя на сходку на курсы – увидала телеграмму на мое имя и не сразу даже поняла ее смысл: «Бабушки паралич, положение опасно»… Вот оно, чего я всегда боялась! моя бабушка, моя родная! и перед моим вступлением в действительную жизнь судьба отнимает у меня самое дорогое?
До такой степени не верится такому несчастью, что мне пришло в голову подозрение: не нарочно ли тетя послала телеграмму, чтобы я уехала от здешних беспорядков, потому что в университете был скандал во время акта 8 февраля, вызванный распоряжением ректора (денежные штрафы со студентов и аресты за нарушение общественного порядка в день праздника), о котором он не предупредил заранее студентов. На другой же день была сходка и студенты решили сами добиться закрытия университета. У нас же сходка была 11-го, после философии. Решали вопрос: присоединяться ли нам, как учащимся, к товарищам и требовать ли нам тоже закрытия курсов? Большинство было против: студенты были оскорблены главным образом не распоряжением ректора, а поведением полиции, в этом им сочувствуют и профессора. Ну, а мы-то что представляем в данном случае? Не надо забывать, что университетов в России около десятка, а курсы только одни. А теперь как раз, говорят, намереваются открыть такие же курсы в Москве; что, если мы своим неосторожным поступком испортим все это дело, задушим его в самом начале? Таким образом, первая сходка выяснила, что большинство готово выразить моральное сочувствие студентам (чего, собственно, они и добивались, вполне входя в наше положение и отнюдь не требуя закрытия курсов), но против добровольного закрытия курсов.