Прежде, чем идти на курсы в канцелярию, я забежала к Юленьке М. и Соне П., обняла их и заявила, что присоединяюсь к ним. Они были тронуты, и мне на душе стало легче. Я почти бежала на курсы…

Временное правление заседало в профессорской. Пришлось ждать очереди. Опрос, надоевший комиссии, тянулся уже четвертый день… Через несколько минут я «предстала» пред очами правления – и излагала им те мотивы, по которым я перешла на сторону большинства, ссылаясь, главным образом, на незнание мною обстоятельств дела, и просила причислить меня к большинству. Лишь только я употребила ненавистные им слова «большинство» и «меньшинство» – С-нин желчным тоном заявил, что он не принимает этих моих слов и что меня они запишут отсутствовавшей из Петербурга от 12 до 17 февраля (т. е. как раз, когда происходили все главные события, вызвавшие прекращение лекций). Я возмутилась.

– Так вы причисляете меня к отсутствующим из Петербурга, когда я перехожу на сторону большинства, а когда я была в меньшинстве, то вы меня об этом не спрашивали?!

Один из профессоров взял бумагу:

– Вопрос был предложен вам в такой форме: подавали ли вы голос за или против чтения лекций? А так как вас в этот день не было в Петербурге, то тем самым вы не можете примыкать к протестующим.

– Но в таком случае я не могу быть и «за» них, а между тем вы меня тогда записали так. И вопрос мне предложили в краткой форме: «за или против прекращения лекций?» – Я поняла это как вопрос о мнении.

Профессор оскорбленным тоном сказал:

– Иначе говоря, вы нас обвиняете, что мы предложили вам вопрос в иной форме?

– Да, я хорошо помню.

– Г-жа Дьяконова может подать письменное заявление, – примирительно сказал директор. Я поклонилась и вышла.

На душе стало совсем легко. Мой переход на сторону большинства был, так сказать, законно утвержден (прошение для участия в круговой поруке я подала, еще идя в профессорскую). Рассказывая обо всем столпившимся кругом меня товарищам, чувствовала, что чем более я обвиняла себя в ошибке, тем легче было на душе… Сегодня я подала формальное заявление. На «опрос», придуманный временным правлением, с каждым днем является все менее и менее слушательниц.

Вечером, в тревожном опасении за высланных товарищей, мы втроем ходили к Фаминцыну. Но он ничего не мог сам сказать нового, кроме того, что в Институте инженеров путей сообщения начались волнения. Кстати, тут же был и инспектор его интерната, высокий пожилой господин. Он рассказал нам, как узнал вчера вечером, что собирается совет у министра внутренних дел, и побежал сейчас же в полночь по интернату, уговаривая начать занятия.