Справа и слева – две большие картины: «Сирин и Алконост» – песни радости и печали и «Гамаюн – птица вещая», последняя оставляет более сильное впечатление, хотя все три прекрасно задуманы. На алом фоне – цвета зарева пожара, на фантастической ветке такого же дерева сидит птица с бледным узким лицом девушки; бескровные тонкие губы крепко сжаты, серые глаза с затаенным ужасом смотрят вдаль, белокурые волосы почти закрывают низкий лоб и причудливыми прядями ореолом окружают голову, их сдерживает обруч с отростками… Птица смотрит вдаль и как будто видит, что делается там, впереди веков…

Другая картина: заливаясь, поет Сирин, прекрасная женская головка в древнерусском венце; рядом с ней на ветке, склонив под черное крыло иссиня-бледное лицо, по которому катятся крупные слезы, поет Алконост. Мне при этом почему-то вспомнилась детская песенка кукушки, которую мать иногда играла нам на рояле. Каждый куплет заканчивается грустным припевом: ку-ку, ку-ку, ку-ку! который до того действовал на меня, что я всегда плакала от жалости к бедной кукушке… Мне почему-то показалось, что этот Алконост, если б пел, то запел бы непременно таким же жалобным, хватающим за душу напевом.

Далее – три женских портрета семьи Мамонтовых, сына художника, прелестная маленькая картинка «Гусляры», «Пир каменного века» и картина «Скифы», с преобладанием рыжих тонов; масса чудных рисунков к «Снегурочке», «Песнь о купце Калашникове» – вот почти вся выставка. Немного, но зато всякая вещь – в своем роде перл. Ах, если б у нас поменьше рисовали вздора – побольше бы было таких художников, как Васнецов! Все вещи распроданы, Государь, говорят, заказал повторение «Гусляров».

Так отрадно начавшийся день закончился печальным эпизодом. Я пошла вечером в интернат в гости; в 10-м часу вечера разнеслась весть о новом объявлении, вывешенном временным правлением. Мы бросились на курсы. Внизу у лестницы висел список «уволенных по прошению, за беспорядки, произведенные в здании курсов» 21 слушательницы, из них более всех – с IV курса, менее (3) с II-го. Наше временное правление, закрыв курсы, очевидно, намеревается начать чтение лекций с 1 марта. И вот, вместо «успокоения умов» вдруг бросает подобное объявление нервной толпе. Они точно не понимают, что играют с огнем… O.K., случайно бывшая тут же (было заседание строительной комиссии), говорила нам, что, в сущности, эта мера является, так сказать, необходимой ввиду требования министерства; но ведь очень странно ограничиваться лишь 8-ю жертвами с курса, другие были «виновны» не меньше их.