В перерыв – вдруг разнесся слух, что вывешено объявление о строгом выговоре и исключении, в случае повторения беспорядков, двумстам слушательницам. Все бросились вниз. Лестница была запружена народом, так что нельзя было пройти, и только издали мы слушали голос, отчетливо читавший фамилии. Это было следствием обещания 24 февраля – «о других взысканиях будет объявлено особо»… На этот раз все только смеялись.

Через час – все вновь в аудитории. Директор отказался входить в объяснения. Решено, что и временное правление, действуя во всем солидарно, ответит то же. Значит – ждать до субботы и собираться завтра еще раз в 12 часов.

2 марта

Собрались в 12 часов. Решение было подтверждено еще раз, и только, чтобы иметь возможность привести в известность число собравшихся, решено было у дверей записывать фамилии при выходе, и потом известить тех из противной партии, которые не были на сходке, о решении ее – все пять дней не ходить на сходки, уравнивая этим свое положение с исключенными – чтобы к субботе все знали; в этот же день – захватить паспорта с курсов и книги из библиотеки. Сходка продолжалась не более часа и закрылась.

Вчера вечером, когда я лежала совсем разбитая от 4-часового гвалта, пришел Ан. Кон. Он рассказал, что сейчас в университете идет совет… и вообще рассказал преинтересные вещи. Записываю с его слов, – если он врет, и я вру…

…Очевидно, к этой студенческой истории припуталось столько всяких соображений, столько честолюбий, что мы, чистые идеалисты, выносим на своих плечах, быть может, гораздо более важные последствия, нежели думаем и теперь. «Охрана прав личности» – вот наше знамя, под которым мы встали, а… что из этого выйдет? какие последствия?.. Будут ли, действительно, осторожнее со студентами? будет ли в сущности «охрана прав личности» после этой истории лучше?

– Не нам судить! – скажу осторожно… Если 24 поступят, то и мы все, конечно, вернемся осенью, в противном случае я уже придумала: ехать или к голодающим, если удастся пристроиться, или на летний семестр в Берлинский университет. Что будет потом со мной? – я не думаю… Но для других это – беда; для многих, особенно для «сверхкомплектных», обязанных держать все экзамены весной, – выход из курсов есть прямое препятствие к поступлению вновь, многие другие не имеют средств. Для сверхкомплектных надо обратиться к профессорам, пусть они ходатайствуют за них, чтобы дать экзамены осенью.

Да, вот оно, мое предчувствие, оно сбылось вполне! На 4-й год, весной… как в последний год моего житья дома было, так и теперь… Весна, весна! Каждый год, наравне с пробуждением природы, ты приносишь мне тяжелое горе… на этот раз ты принесла мне весеннюю грозу, а с ней вместе и я как бы обновилась духом. Великая школа – борьба! Должно быть, без нее я просто никогда бы не узнала, в чем состоит жизнь; пока ее нет – я сплю, борьба дает мне такую силу, такое мужество, я чувствую себя душевно – хорошо, хотя по наружности изменилась так, что многие удивляются…