Село Большие Меретяки только в 2 верстах от Шамков; мы поехали прямо в деревню Большие Нырсы – за 3 вер., чтобы там оставить Ж. и повидаться с Ш., заведовавшей там столовой. Пошел дождь; мы сели за чай, когда вошла высокая, стройная девушка с лицом простым, но симпатичным, в мокром платье, – это и была Ш. Мы поздоровались. Управляющий начал вести с ней разные счета и соображения относительно столовых; я сначала слушала с интересом, наконец, и самой захотелось поскорее на место… Непривычная азиатская обстановка несколько развлекла внимание. Я торопила П-кова ехать скорее, чего, по-видимому, ему не очень хотелось.
Днем мы приехали и были у батюшки. Я подала ему письмо г. О., познакомилась с матушкой; подали чай… Батюшка, из крещеных татар, еще очень молодой, оказался очень любезным и предложил мне переночевать у себя. Заведование столовыми он не счел удобным для себя сдавать мне, так как на три недели стоит ли сдавать, да потом опять принимать? – совершенно резонно рассудил он, предложив мне заняться больными.
Наняв квартиру у одного из «уцелевших» от голодовки мужиков, я с батюшкой утром отправилась в столовую. Она помещалась в избе довольно просторной; народ начинал собираться. Поклонившись хозяевам, я села на лавку и не без внутреннего смущения осматривала этих голодающих. Ничего ужасного не было. На деле оказалось все гораздо проще, нежели представлялось издали, при чтении газетных корреспонденций. В углу стоял стол, за которым сидел мужик средних лет с тетрадкой в руках и вызывал:
– Владимир Ерофеев, на 3, полтора фунта, – получай!
Другой мужик, замечательно красивый старик, отвешивал хлеб и выдавал. У печки с двумя котлами пожилая баба, в красном сарафане, степенно разливала ковшами приварок. Каждый получивший хлеб подходил со своей кринкой к бабе, и та наливала в нее порцию на троих, на двоих, смотря по количеству записанных в столовую. Остальные, по большей части ребятишки, несколько баб и 2–3 мужика, дожидались своей очереди.
Вдруг одна из женщин, которой только что выдали обед, бросилась мне в ноги:
– Спасибо, кормите вы нас! – потом встала и ушла, удовлетворив свой порыв благодарности; а мне было очень стыдно принимать невольно изъявления чувств, не сделав еще ни шагу на помощь крестьянам.
Я потихоньку расспрашивала батюшку, кто это читает, как устроена столовая и проч. Так как батюшка сам лично, разумеется, не мог присутствовать при раздаче каждый день, то назначали доверенных из крестьян; и надо ему отдать справедливость – он выбрал их очень удачно, особенно этот мужик – был грамотный и единственный в селе любитель «почитать», выписывавший «Сельский вестник». Далее узнала, что столовая открыта была на 200 человек (всего наделов в с. Б.М. 319), впереди предстояло сделать прибавку на 50 человек, но батюшка, уже давно получив уведомление от помещиков, никак не может найти больших размеров котел. Я, конечно, предложила пойти поискать самой, он любезно вызвался сопровождать меня, и мы отправились в дер. Удельные Меретяки, 6½ в. от села; там были две столовых – от Красного Креста на 45 чел. и от Останковых на 66–67 чел. (наделов 84, сколько же душ – точное число батюшка не мог мне сообщить; от Кр. Кр. в Б.М. столовой не было, но выдавали на 165 чел.).