К вечеру приехали мы в Елань. Большой старый барский дом был оживлен; часть семьи О-вых уже переехала туда, и дети бежали навстречу матери. Усталые, мы с удовольствием думали об отдыхе, нам отвели отдельную комнату.
10-го утром проснулась я рано. Все спали. Хотела выйти в сад – двери заперты; недолго думая – в окно, причем сломала нечаянно одну из скамеек для цветов, проклиная свою несчастную способность вечно сделать что-нибудь не так. Утро было чудное; сад, пруд, поэтическая обстановка, среди которой не верилось даже, что едешь на голод.
Мне страшно хотелось ехать поскорее, но выехали только во 2-м часу дня в другое имение – Гремячку, куда приехали только к вечеру; там мы должны были тоже переночевать и уже оттуда выехать в наши деревни.
Вчера утром, перед отъездом, в открытой здесь столовой мы попробовали кушанье, и оно показалось нам очень вкусным: пшено, капуста, с приправой из масла, лука, перца и лаврового листа.
Пока мы рассуждали о предстоящей работе, пришли сказать, что две бабы из с. Большие Меретяки просят милостыни. – «Вот оно, начинается!» – подумала я и пошла в сени. Две бабы бросились в ноги. Ошеломленная неожиданностью, я стала их поднимать. Бабы говорили плачущими голосами, перебивая одна другую. Я могла разобрать только, что у одной 6, а у другой 7 человек детей, что они голодают, что в столовой не все записаны…
Мы дали бабам по двугривенному. Пора было ехать. Приехал управляющий имениями О-вых – П-ков, который и должен был отвезти нас на место; помещица снабдила нас рекомендательными письмами к священнику и к студенту, командированному Красным Крестом, в участке которого находились наши деревни.
Нам оставалось каких-нибудь верст 15. По дороге мы останавливались в деревне Шебулатово (русская), управляющий хотел показать нам столовую, – раздача еще не начиналась, но приварок был готов. Он оказался совсем пресным. Хозяин отговаривался тем, что забыл послать за солью; П-ков сделал ему замечание, велел послать за солью; сели и поехали дальше. В Шамках столовая Красного Креста, ею заведовала монахиня… Где смех, а где и горе. Бедная «шамковская матушка» очутилась поистине в безотрадном положении: в татарской деревне, у муллы! Сначала она проливала горькие слезы, потом попривыкла. Г. П-ков спросил о ней у муллы:
– А что матушка делает?
– Да ничво; сначала плакал, теперь смеялся. – Мулла и не подозревал всего остроумия своего ответа.
Мне вспомнилось, с каким самодовольным видом развертывал проф. Высоцкий отчет Красного Креста. Здоровый народ кормится в таких столовых: на 20 человек 1 фунт пшена (позже, в день нашего приезда, прибавили по фунту капусты) и только. Мы попробовали жиденький приварок и вздохнули. Командировано 50 монахинь… 50 монахинь! Как это звучно. А как они ахали, сколько слез пролили, хороши ли были эти подневольные работницы – отчет умалчивает… С самого начала работа не внушала к себе доверия.